Завтра я начну говорить. И когда я заговорю — мир изменится. Не весь мир. Мой мир. Но для тех, кто его строил на лжи, — этого будет достаточно.»
Я публикую пост. Закрываю крышку. Стою у панорамного окна, того самого, которое я мыла каждую весну на стремянке, и смотрю на чёрные сосны, на декабрьское небо без звёзд, на мир, который спит, пока я горю, — и чувствую, как внутри, в том месте, где две недели назад была выжженная земля, а потом проросло что-то с шипами, — это что-то распрямляется, поднимается, становится выше, и у него уже есть имя, и это имя — не злость, не месть, не отчаяние.
Это решение.
Я поднимаюсь обратно в спальню, ложусь рядом с Максимом, и он во сне находит меня рукой и притягивает к себе, и бормочет что-то неразборчивое, тёплое, и я лежу в его руках и думаю о Романе Веретнове, который написал «осторожнее со стеклом», и о двухстах десяти тысячах людей, которые ждут, когда я заговорю, и о Диане, которая сейчас, может быть, тоже не спит и смотрит на свой телефон, ожидая ответа на сообщение, которое Максим не прочитает до утра, потому что его телефон лежит на тумбочке экраном вниз, и он не знает, что его жена уже держала этот экран в руках.
Завтра я позвоню адвокату. Послезавтра — встречусь с Романом, не по работе, а по правде, впервые за две недели — по правде. И через неделю стеклянный дом разобьётся так, что осколки полетят во все стороны, и Максим их найдёт в своём бургундском, и Диана — в своём хрипловатом смехе, и я — в зеркале, в которое больше не смогу смотреть, не вспоминая эту ночь, этот запах, это сообщение от «Д.» в три часа ночи.
Но это будет потом.
А сейчас — я закрываю глаза. Впервые за две недели — закрываю глаза и не считаю его вдохи. Не потому, что простила. Не потому, что устала.
А потому, что больше незачем считать то, что уже сочтено.
ГЛАВА 8
ГЛАВА 8
Роман снимает так, словно мир должен ему объяснение — не оправдание, не извинение, а именно объяснение, развёрнутое, с доказательствами и печатью, как будто каждый объект, каждый фасад, каждый угол здания лично виноват перед ним и обязан ответить на вопрос, который Роман никогда не произносит вслух, но который звучит в каждом щелчке затвора: зачем ты притворяешься тем, чем не являешься?
Я наблюдаю за ним на съёмке, стоя чуть позади, с блокнотом в руках и ручкой, которой делаю вид, что записываю детали для материала, — мы снимаем городских архитекторов, серию для нового номера, три объекта за день, и я сама утвердила эту тему на планёрке неделю назад, сама выбрала здания, сама составила маршрут, и только сейчас, глядя, как Роман обходит недостроенный жилой комплекс на набережной — тот самый тип объекта, который проектирует Максим, те же стеклянные фасады, тот же бетон, та же арматура, торчащая из перекрытий, как обломки костей, — только сейчас я понимаю, что выбрала эту тему не случайно, что где-то внутри, в том месте, где живёт моя новая, жестокая, незнакомая мне самой честность, мне нравится эта пытка, нравится стоять среди архитектуры и думать о своём архитекторе, нравится смотреть на чужие фасады и знать, что за моим собственным — руины.