— Нет.

— Закончить старое дело?

— Его невозможно закончить через вас.

— Почему?

Он посмотрел на ноутбук, хотя крышка уже была закрыта.

— Потому что Ольги больше нет.

Сначала я не поняла.

— Она умерла?

— Да.

— Что случилось?

Волков долго молчал. Слишком долго для обычной болезни.

— Она сама, — произнёс он наконец.

Я вспомнила фотографию женщины в зелёном костюме возле магазина.

— После суда?

— Сегодня.

Голос у него был ровным, но пальцы сжались на краю стола. Он заметил это и убрал руку на колени.

— Вы думаете, это из-за Ильи?

Волков резко покачал головой.

— Я не знаю, почему человек делает такое. И не буду сводить её смерть к одному судебному спору.

Слова прозвучали почти жёстко. Будто этот вопрос ему уже задавали, и он ненавидел любой простой ответ.

— Вы продолжали с ней общаться? — спросила я.

Волков встал и отнёс свою тарелку к раковине, хотя не доел.

— Да.

— До конца?

Он поставил тарелку и долго мыл руки, хотя они были чистыми.

— Недавно она написала, что хочет ещё раз обсудить документы. Я ответил, что занят в суде и перезвоню вечером. Но она уже давно была… в плохом состоянии.

Вода продолжала течь.

— Перезвонили?

— Да. Она не взяла трубку.

Он выключил кран и остался стоять спиной ко мне.

Теперь я поняла, почему ему было больно.

Не потому, что он проиграл дело. Не только поэтому.

— Вы не могли знать, — сказала я.

Волков вытер руки полотенцем.

— Знаю.

— Но всё равно вините себя.

— Иногда знание не особенно помогает.

— Поэтому вы решили спасти меня? Потому что видели Ольгу? — спросила я.

Волков поморщился.

— Не называйте это так.

— А как?

— Работой.

— В вашу работу входит селить у себя клиентов?

— Нет.

— Тогда это не только работа.

Он откинулся на спинку стула и закрыл глаза на несколько секунд.

— Я увидел знакомую конструкцию.

Он открыл глаза.

— Я не хочу второй раз смотреть, как это работает.

— То есть всё-таки спасаете.

— Нет.

А меня несло.

— Почему вы вообще так реагируете на женщин без денег? — спросила я. — Из-за Ольги?

Волков взял стакан воды, но не пил. Ему этот допрос явно не нравился.

— Не только.

Он явно не хотел продолжать. Очевидно, я лезла не в своё дело, но мне было страшно, страшно доверять человеку, не понимая, что у него на уме.

— Из-за матери. Позвольте мне не рассказывать вам всё. Мы, как вы сами говорили, едва знакомы.

Я вспомнила аптеку, Викину тысячу и вопрос судьи: куда я собиралась привести детей?

— Вы решили, что со мной будет то же самое?

— Я решил, что вам нельзя оставаться без защиты. Когда увидел вас.

Я вспомнила, как меня трясло. Удивительно, что он не вызвал врача в ту же секунду.