Я не знала, кому она звонила и кто теперь жил среди её вещей, пока она ночевала здесь.

Охранник поставил чемодан возле шкафа и снова сказал:

— Тяжёлый.

— Там почти всё, что у меня сейчас есть.

Он посмотрел внимательнее, будто решал, шучу я или нет, но спрашивать не стал. Почему-то охраннику заходить можно, хотя он тоже мужчина.

Я открыла шкафчик. Ещё утром в нём лежали ноутбук, документы и две блузки. Теперь появилась нормальная одежда.

Спортивная сумка в шкаф не поместилась. Я оставила её возле кровати и вынула динозавра.

На боку у него были мелкие царапины, хвост был обгрызен, один глаз почти стёрся. Лёва таскал его в ванную, в сад и не раз пытался накормить гречкой. Я поставила игрушку у подушки и сфотографировала. Отправила Дане короткое:

«Скучает».

Он ответил почти сразу:

«Он не мой. Лёвкин».

«Знаю».

«Зачем тогда сообщаешь мне?»

Я долго смотрела на экран, прежде чем признаться:

«Потому что скучаю».

В ответ пришёл один поднятый большой палец. Не объятие, не длинное сообщение. Но и не молчание.

Я приняла лекарство, запила водой и медленно поднялась на верхнюю койку. Металлические перекладины были узкими, ступня помещалась только наполовину. Справа снова потянуло, но уже не так резко. Укол ещё действовал. Телефон завибрировал.

«Добрались до комнаты?» — спрашивал Волков.

Я отправила фотографию динозавра на подушке.

«Считаю это подтверждением», — ответил он.

В комнате кто-то ворочался, пружины тихо скрипели. Из коридора доносился гул фена.

Внизу, в шкафчике, стояли мои ботинки. На крючке висела моя куртка. В пакете лежали лекарства. Всё это было мелким, почти смешным по сравнению с домом, детьми и семейным счётом. Но последние дни я жила среди вещей, которые либо дали на время, либо разрешили взять. Кружка в квартире Волкова была его. Постель в хостеле освобождалась днем, если не успеть оплатить ещё сутки. Даже собственную одежду пришлось забирать по согласованному списку.

Теперь возле подушки лежала чужая детская игрушка, которую мне отдали добровольно.

Я раньше думала, что дом — это стены, ключ и адрес в документах. Оказалось, иногда он начинался с гораздо меньшего. С того, что ребёнок выбирал одну вещь и решал: она должна быть у мамы.

Утром меня разбудило уведомление от Елены. Она прислала скриншоты отчётов за последние три месяца и короткое сообщение:

«Бухгалтер подтвердил ваши расчёты. Расходы снизились. Теперь мне нужен постоянный контроль, чтобы снова не дождаться катастрофы».

Я спустилась с койки, стараясь не разбудить соседок, взяла ноутбук и пошла на кухню. Там горела одна лампа. На столе лежали хлебные крошки, в раковине стояла кастрюля с присохшей гречкой. Из открытой форточки тянуло сыростью. На подоконнике в пластиковом горшке торчал засохший укроп. Один стебель ещё оставался зелёным, но настолько тонким, что нельзя было понять, жив ли.