Телефон зазвонил раньше, чем я успела закрыть заметку.

Илья.

Я смотрела на его имя, пока звонок почти не закончился. Потом ответила.

Сначала он молчал. В динамике слышалось движение, хлопнула дверь.

— Довольна? — спросил он тихо, без крика.

Так начинались разговоры, в которых я должна была сама почувствовать себя виноватой и начать объяснять, что не хотела ничего плохого.

— Я не довольна тем, что ты собирался отправить брак.

— Ты понимаешь, что сделала? Платежи остановлены. Поставщик под угрозой, аренда, сотрудники, обязательства. Один твой звонок уничтожил контракт, который мы строили восемь месяцев.

Слово «мы» появилось сразу, как только возникли убытки.

Когда контракт приносил деньги, я была женой, которая иногда помогала. Когда выяснилось, что придётся отвечать, мы снова строили его вместе.

— Договор остановили не из-за моего звонка. Его остановили потому, что товар нашли.

— Это рабочая ситуация. Задержанный возврат.

— В шестом корпусе? С переупаковкой и новыми этикетками?

— Волков объяснил тебе, что говорить?

Потом он предложил всё исправить.

— Позвони Роману. Скажи, что выводы сделаны на фоне семейного конфликта, а доступа к актуальным данным у тебя не было.

— Нет.

— Ты хочешь меня уничтожить.

В его голосе впервые появилась настоящая обида. Не из-за товара, не из-за людей, которым могли установить дефектные корпуса, а из-за того, что я перестала быть безопасной. Пока я проверяла его таблицы, закрывала мелкие дыры и молчала о том, чего не знала, моя полезность казалась естественной. Стоило использовать те же навыки против его лжи — и это стало уничтожением.

— Насколько опасны дефекты? — спросила я.

Он замолчал.

Илья действительно ни разу не спросил, нашли ли трещины. Не спросил, могли ли корпуса протечь. Не спросил, что будет с квартирами и кто заплатит за ремонт. Его интересовали контракт, деньги и то, кто увидел.

Раньше я думала, что стыд начинается там же, где вина. Человек понимает, что сделал плохо, ему становится стыдно, потом он пытается исправить.

Оказалось, они могли смотреть в разные стороны.

Вина поворачивала человека к тому, кому он навредил. Стыд — к тем, кто об этом узнал.

Илья злился не на поступок. Он злился, что поступок перестал быть тайной.

— Это наш бизнес, Марина, — под конец снова сказал он. Медленно, словно давал последний шанс вспомнить правильную роль.

— Ты закрыл мне доступы и назвал сторонним лицом.

— Не цепляйся к словам.

— Я не цепляюсь. Теперь это действительно твой бизнес.

Я отключилась первой.

Телефон зазвонил снова. Я убрала звук и положила его экраном вниз. Волков не спрашивал, о чём был разговор.