— Через два дня его перенесли в шестой корпус, — сказал Костин. — Формально он арендован другой фирмой. Коробки переупаковали, старые наклейки заклеили. Я видел две палеты в понедельник. На одной плёнка была порвана в том же месте. Количество совпадало: сорок два и сорок два.

Волков вышел звонить Роману Николаевичу. Через стекло было видно, как он ходит вдоль стены, прикрыв ухо ладонью. Костин сидел напротив и крутил пустой стакан.

— Почему вы всё-таки решили говорить? — спросила я.

Он ответил не сразу.

— Сын у меня на стройке работает. Сантехнику ставит. В прошлом году на одном объекте корпус треснул, пришлось вскрывать четыре этажа. Поставщик винил монтажников, монтажники — завод. Жильцы два месяца без нормальной воды жили. В 17Б я тоже микротрещину видел. Мелкую, почти незаметную под резинкой.

Он провёл большим пальцем по краю стакана.

— И моё имя в смене стоит. Если история всплывёт, меня и обвинят.

Не чистая совесть и не героизм. Страх за себя, за сына, усталость быть удобным крайним. Человек редко совершал правильный поступок из одной красивой причины. Обычно в нём смешивались забота, обида, осторожность и желание потом спокойно смотреть на собственную фамилию в бумагах.

От этого поступок не становился хуже.

Волков вернулся.

— Люди Романа Николаевича уже на территории. Официально проверяют сохранность будущей поставки. Им требуется время.

Мы ждали почти два часа. Волков пил кофе, я взяла чай и пирожок с капустой, Костин отказался от еды и каждые несколько минут смотрел на дверь. За соседним столом водитель медленно ел суп, не отрываясь от телефона. В кухне звенели металлические крышки, женщина за стойкой ругалась:

— Кто опять поставил мокрый поднос на чистые салфетки?

Жизнь шла рядом, не зная, что в нескольких корпусах от нас сейчас находят товар, из-за которого может рухнуть контракт.

Роман Николаевич позвонил в 14:27.

— Нашли, — сказал он.

Две палеты, восемьдесят четыре места. Этикетки сверху другие, под ними старые. Вскрыли шесть коробок. В четырёх обнаружили дефекты: трещины и повреждённую резьбу. Документы на хранение оформили вчерашним числом на другую фирму и другой товар, но внутренние номера совпали со спецификацией Романа.

— Приёмку остановили. Вместе с ней — весь договор. Юристы уже готовят уведомление. Илья звонит каждые пять минут.

Потом Роман попросил передать трубку мне.

— Ты была права.

Они оказались тяжелее, чем я ожидала. Не приятнее. Именно тяжелее. Их пришлось удержать, как чемодан, который нельзя поставить на мокрый пол.

— Хорошо, что проверку успели провести до монтажа, — ответила я.