На экране чужого телефона стояла та самая фраза, которую я помнила из таблицы. Не приблизительно. Не по смыслу. Именно так.

Чужая переписка подтверждала память, которую последние дни пытались превратить в мою обиду.

— Я ей написал: так нельзя, — продолжил Костин. — Если возврат закрыт, товар должен находиться в машине или быть оформлен отдельным актом хранения. Иначе утром инвентаризация даст лишние восемьдесят четыре единицы.

Катя ответила:

«Марина проверила. Закрывайте как сказано».

— Я не поверил, — сказал Костин. — Вы на той инвентаризации заставили искать разницу в несколько десятков рублей и поднять три отчёта. Женщина, которая цепляется за такую мелочь, не могла спокойно разрешить исчезновение восьмидесяти четырёх корпусов без документа.

Он всё равно закрыл смену по заявке — иначе утром мог не выйти на работу, — но перед этим снял фактические остатки и сфотографировал обе палеты.

Фотографии были тёмными, с жёлтым светом складских ламп. На первой стояла палета в мутной плёнке. На белой наклейке читалось «17Б», ниже — количество сорок две. На второй этикетку наклеили сбоку, но номер тоже был виден. В углу экрана стояли дата и время. Следующий снимок показывал распечатку фактических остатков. В системе по строке 17Б стоял ноль. Рядом ручкой было приписано: «Факт 84. Сектор 3». Подпись Костина.

— Утром лист исчез, — сказал он. — Начальник склада принёс другой, без этой строки. Сказал, что всё провели корректировкой.

Потом Костин включил голосовое от Ильи. Голос был усталым и раздражённым, тем самым голосом, которым он закрывал вопросы:

«Вадим, не разводите самодеятельность. Марина цифры видела, вопросы сняты. Закройте смену как в заявке. Завтра Катя заберёт оригиналы».

— Включите ещё раз, — попросила я.

«Марина цифры видела, вопросы сняты».

Я действительно видела цифры. Просто не успела задать их вслух.

Илья взял половину правды и сделал из неё разрешение.

Костин сохранил запись не ради меня. Через неделю на складе вылезла недостача по другой партии, и начальник попытался переложить ответственность на смену. Тогда Костин выгрузил рабочие сообщения на старый телефон, чтобы иметь чем защищаться в трудовом споре. Его осторожность, родившаяся из недоверия к начальству, теперь стала единственным мостом между моей памятью и доказательством. Но зачем подставляться так из-за небольшой суммы, это было мне совершенно непонятно. Разве что все свалить на меня. Но у него ничего не выйдет, не такой уж он гениальный стратег.

Товар всё ещё находился на территории склада, но уже не в третьем секторе.