Я дёргаю ручку ещё раз, потом третий. Металл холодный, мокрый от моей ладони. За дверью ничего не слышно. Ни плача, ни кашля, ни шороха кроватки. Я понимаю, что дверь толстая, что детская далеко, что звук может не проходить, но от этого только хуже. Если ребёнок кричит, ты хотя бы знаешь, что он кричит. Если тишина — ты начинаешь придумывать всё. Я стучу сначала костяшками, потом ладонью и говорю ему через дверь, что я здесь, рядом, что он должен лежать и не вставать.
Соседская дверь напротив открывается на цепочку. Пожилая женщина в халате, с полотенцем на плечах, смотрит на меня через щель. Она спрашивает, что случилось. Я говорю: «Дверь захлопнулась. Ребёнок внутри». И сама слышу, как это звучит: ребёнок внутри, мать снаружи, без телефона, без ключей, с кислым следом на рукаве и коляской, которую я не успела отмыть в ванной.
Соседка смотрит на меня, на дверь, на мои босые ноги в домашних тапках. Она предлагает позвонить мужу. Я слишком быстро отвечаю: «Не надо». Она слышит это. Я тоже. Тогда она спрашивает про слесаря. Я киваю, хотя номера не знаю. Телефона нет. Кошелька нет. Документы внутри. Всё внутри. Флешка, слава богу, в кармане. Я хватаюсь за джинсы и чувствую маленький твёрдый угол. Пока со мной. Пока не отняли. Пока не доказали, что её вообще не было.
Лифт внизу звякает. Я не сразу понимаю, почему от этого звука становится холодно. Потом понимаю. Лифт едет вверх, на табло загораются этажи: третий, четвёртый, пятый, шестой. Двери открываются, и из лифта выходит сосед с мусорным пакетом. Не Илья. Сосед смотрит на меня, на дверь, на соседку напротив, на мои ноги и спрашивает, всё ли нормально. Я зачем-то киваю. Соседка говорит за меня, что дверь захлопнулась, ребёнок внутри. Он мнётся, достаёт телефон, предлагает вызвать слесаря.
Сосед набирает номер, а я смотрю не на него, а на дверь. Мне кажется, что внутри что-то звякнуло. Может, кружка на тумбочке. Может, бортик кроватки. Может, вообще ничего. Я прижимаю ухо к металлу и слышу только подъезд: лифт, соседское дыхание, далёкую воду в трубах. Я шепчу, скорее себе: «Лёва?» За дверью тихо. Я стучу ладонью уже не сильно, а часто, глупо, как будто дверь может понять.
Лифт снова звякает. Соседка в халате открывает дверь шире. Лифт останавливается. Первой выходит Вика, в куртке нараспашку, телефон в руке. За ней Илья. Рядом с ним Даня — в школьной куртке, с рюкзаком на одном плече. Он смотрит на мои тапки, на закрытую дверь, на соседку и молчит. За ними Катя с аптечным пакетом. Они не удивляются одинаково. Вика удивляется. Катя пугается. Ну, конечно же. Илья — нет. Он смотрит не на меня. Сначала на дверь. Потом на щиток. Потом на соседку. Потом только на меня. Быстро, точно, как будто проверяет пункты.