Истец: Фёдоров Илья Сергеевич. Ответчик: Фёдорова Марина Андреевна.

Ниже — длинная, ровная, сухая канцелярская формулировка: «…о расторжении брака, определении места жительства несовершеннолетних детей, порядке общения матери с детьми».

Я перечитала последнюю строчку. Дважды.

Порядке общения матери с детьми. Не «матери и детей». Не «с матерью». Не «о детях». Порядок общения.

Как будто я не живой человек, не та, кто носила их, рожала и не спала ночами, а опасный дальний родственник, которого надо пускать к нормальным людям строго по графику, под роспись, с девяти до одиннадцати по выходным.

Я прокрутила страницу ниже. Назначено предварительное заседание. Приложены материалы.

В глазах поплыло. Не от слёз. От злости и тяжелого, свинцового недосыпа. От того, что я уже почти сутки существовала на дряном кофе, цитрамоне, адреналине и остатках своей прежней системности. Надо бы зайти в аптеку за активированным углём, потому что мне казалось, что что-то продолжало разрушать мой организм изнутри.

Я закрыла документ. Открыла снова. Скачала файл. Загрузила его на облачный диск.

Правая кнопка мыши. Создать папку. СУД. Потом ещё одну. ИСК.

Я сделала скриншот даты заседания. Скрин шапки. Скрин названия документа. Не потому, что это было критически нужно. Просто так было спокойнее. Когда у тебя отбирают всё, ты начинаешь сохранять и архивировать даже воздух.

Телефон коротко дрогнул о столешницу. Новое сообщение.

Я сначала подумала, что это Даня. Или Илья с очередной порцией дрессировки. Или ещё какая-нибудь новая радость от «семьи». А я все еще не знала**,** как и что говорить Дане, Вике, чтобы не напугать еще больше, чтобы не настроить против себя. Любое неверно подобранное слово может разрушить все навсегда.

Но номер был незнакомым.

«Марина, добрый день. Это Олег, контакт дал Сергей. У меня магазин посуды и кухонной утвари на маркетплейсах. Сергей сказал, вы быстро находите, где утекает прибыль. Сможете посмотреть?»

Я несколько секунд смотрела на экран. В одном телефоне, на расстоянии миллиметра друг от друга, у меня соседствовали районный суд и кастрюли. Дети. Суд. Кастрюли.

И именно кастрюли сейчас были важнее. Потому что кастрюли могли принести деньги. А деньги — это ночь под крышей, еда, собственный ноутбук, юрист и право не валяться под забором с гордым осознанием, что ты, между прочим, мать.

Я ответила сразу, пока не успела испугаться собственной наглости: «Добрый день. Да, смогу. Нужны остатки, закупка, комиссии площадок, логистика, возвраты, упаковка, реклама. Первичный разбор могу сделать быстро, если будет доступ к данным».