Так что кто ее знает, вдруг Джана и в этот раз задумает хитрый план или как-то там по-особому наворожит, иголку где вколет или траву приворотную рассыплет? И хоть в тот, прошлый приход ничего ужасного не произошло, вдруг сейчас что-то пойдет не так, мало ли…
В открытую Лидка, конечно, гадостей про нее не говорила, но постоянно капала домашним на мозги, что, мол, в целом им должно быть стыдно за такие порочащие связи. Средние века в отдельно взятой современной московской квартире! Хорошо еще, что Джана к ним не на метле прилетает и не скребется посреди ночи в окошко! А могла бы и начать поить Аллусиньку или Лиску отварами из всяких кореньев, мухоморов и сушеных жаб. Мало ли, откуда у нее столько странных клиентов и подозрительных знакомств! Это, скорей всего, обычный ведьминский приворот, никакое не лечение! Принц же Лидке с удовольствием и преданностью поддакивал.
Алена Принца Мудилу любила еще с детства, а тот ее просто боготворил с тех самых пор, когда впервые был зван на ужин к Лидкиным родителям. Было это лет сто назад. Лидка тогда только-только развелась со своим единственным мужем, уехавшим в командировку на севера́ и оставшимся там на несколько месяцев под чьим-то теплым боком. Тот, ее первый, Борис, красавец-журналист, друг Максима Горького и директор Клуба писателей, прожил в Лидкиной семье не так чтоб очень долго, но умудрился сделать все, чтобы отбить ей любое желание еще раз когда-либо оформить отношения.
Сначала все складывалось прекрасно, даже сказочно. Но любовью их отношения назвать было нельзя, это была скорее страсть, а не любовь, страсть мощная, не совсем человеческая, случающаяся достаточно редко среди людей. Они не могли друг без друга дышать, ходили словно под одной тенью, пили литрами кровь, умирали от любви, воскресали, потрошили душу, окрыляли и уничтожали друг друга, страшно мучились. Лидка в какой-то момент не выдерживала и уезжала на гастроли, хотя спокойно могла не ехать. Борис пил и страдал, страдал и пил. Статьи свои подписывал не своим именем – Борис Киреевский, а Борис Болидов. Борис Болеет Лидой. Это действительно была болезнь.
Острое состояние плавно переросло в хронику, и лечение – водка – требовалось постоянно. Неудачное, конечно, было подобрано лекарство, но очень характерное и понятное для русского человека. Лида приезжала с гастролей, и начинался дикий приступ взаимного счастья. В один из таких приступов Лидка забеременела. И единственное, за что Бориса в семье терпели и не любили, нет – жалели, – за Аллусиньку, за чудесную девочку, радость всех и каждого. Через три года он уехал на севера́, на заработки и стал слать домой сущие копейки. Был он все еще красивый до изнеможения, в хорошей мужской силе и вдали от семьи приспал одинокую женщину, которую вскоре привез в Москву к жене с дочкой. Просто привез, и всё. Чувствовалось в этом что-то драматическое. Выгрузил чемодан, поставил под жадные взгляды соседей посреди двора незнакомую тетю и шагнул вниз в родной подвал. Несколько раз выходил на свободу в промозглый двор, яростно закуривал, глубоко втягивая, как спасительный воздух, дым, и снова понуро и неотвратимо спускался по ступенькам. Все соседи замерли у своих окон. Ну всё, подумали, пипец котеночку. Сюжет разгорался нешуточный, любой классик позавидовал бы такому повороту! А для двора это тем более было настоящим происшествием! Сразу выгонит Лидка Бориса или сначала выслушает? Убьет его Лидкин отец или только покалечит? Проклянет его Поля, Лидкина мама, или только обматерит? Узнает ли Аллуся папку или даже не тронется с места?