Лидка сразу оживилась, мгновенно забыла про огромную плитку шоколада, положила ее к себе на колени и с детским удивлением стала рассматривать поднос с сырами:
– Ишь… Как пахнет-то… Они туда чего добавляют… для такого драматического запаха?..
Катины дни в Москве были расписаны по минутам. До следующего отъезда, а билеты в Париж были уже заказаны в Союзе писателей, оставалось не так уж и много, но дел предстояло переделать выше крыши. И по врачам с сыновьями сходить, и справки всякие взять, и дома похозяйничать, хоть там царствовала свекровь, и мужу внимание уделить, и за Лидкой понаблюдать. С родителями созванивались почти каждый вечер, но каких-то заметных улучшений у папы не наблюдалось. Роберт пока лежал, но физиотерапевт приходил с ним ежедневно заниматься. Какие-то движения уже получались, но дело шло туговато.
Лиска торопилась обратно в университет, хоть ее там, конечно, и прикрывали, но вечно это не мог делать даже декан, Робин друг, который понимал всю сложность ситуации и особо не роптал, просто намекал, что три недели отсутствия – это слишком долго, чтобы объяснить преподавателям причину отсутствия Елизаветы Крещенской перед самой сессией. В общем, время у Катерины в Москве пролетело в считаные мгновения.
Маленькие победы
И вот Катя, не подумав даже заехать в «представительскую» квартиру, примчалась из аэропорта Шарль-де-Голль в больницу прямо с чемоданом. Оставила его внизу в гардеробе, а сама через две ступеньки помчалась к папе на этаж. Бежала быстро, словно за ней гнались все парижские маньяки! Мимо тележки с чистым бельем, мимо лучезарно улыбающегося и машущего рукой медбрата Мишеля, который хотел по-человечески поздороваться с этой странной русской, но только рассмеялся, так и махнув Кате вслед, мимо какой-то старушки в инвалидном кресле, мимо мамы с папой… Катя промчалась мимо Робы, который вышел ее встречать, опираясь на Алену с Лиской, как на костыли! Он шел гордо, совсем не сгибаясь, шел во весь свой немалый человеческий рост!
Господи, какое это было счастье! Солнце изо всех сил било в окна коридора, освещая это маленькое семейное счастье, которое воспринималось как настоящее счастье, наверное, только ими – родителями и двумя дочками, но зато было абсолютно осязаемым, реальным! Худющий, бритый наголо, со свежим шрамом через весь череп, с глубоко запавшими глазами, Роберт был самым красивым на свете, и никто не мог бы с ним сравниться!
Роба шел тяжело, сильно шаркая ногами, но шел же! Сам! Неважно, пусть с походкой еще не ладилось, но прогресс за этот месяц был налицо, порадовалась Катя про себя.