Вволю пообнимавшись со всеми, она решила все поподробней узнать у медбрата, Мишеля. Мишель был прекрасен! Он, помимо необходимых профессиональных качеств, как человек тоже более чем соответствовал своему медбратству – был услужлив, терпелив, доброжелателен и улыбчив. Улыбка, вечно обнажающая Мишелевы родные белые зубы, не сходила с его лица, он радовался всем вокруг и каждому находил доброе слово. Лет ему было за пятьдесят, он с годами чуть раздобрел, но возраст придавал ему мягкость и благородство. А какая легкая была у него рука! Про Мишеля ходила поговорка, что он может попасть в вену даже из соседней комнаты! А еще он очень любил людей, что было достаточно необычно для его работы.

Мишель сидел на своем посту и что-то записывал в журнале дежурств, но, увидев Катерину, тотчас отложил его.

– Шери, как я рад вас снова видеть! А вы обратили внимание на наши успехи? Вы видели, как мы ходим? Вы успели за нас порадоваться? – он говорил так, как обычно отец говорит о своем ребенке, во множественном числе, прибавляя свои усилия к ребячьим – как мы ходим, как мы кушаем, какие мы молодцы. Катя поймала себя на мысли, что она именно так рассказывает об отце – мы, мы, мы… Это заставило ее улыбнуться. Тут на посту у Мишеля загорелась красная лампочка, и он заторопился на чей-то вызов в палату.

Катя осталась ждать, глядя Мишелю вслед, как легко он идет, почти бежит в своих больших белых сабо в самый конец коридора. Она посмотрела на его аккуратный рабочий стол. Журнал все так же и лежал, раскрытый на сегодняшней дате. Почерк у Мишеля был красивый, почти школьный и совершенно не похожий на заковыристые врачебные каракули, которыми обычно выписывают рецепты. Катя краем глаза взглянула в журнал – нехорошо, конечно, но она решила, что ничего криминального в этом нет. И стала читать про… родителей:

«…Температура нормальная. Аппетит пока неважный. Сегодня взвешивали. За трое суток прибавил 130 грамм. Хоть что-то. Хорошо, что прибавил, а не убавил. На вопросы не отвечает, поскольку не знает французского языка. А жаль. С месье интересно было бы поговорить. Начал самостоятельно передвигаться. Вчера вечером, когда я раздавал лекарства, увидел, как они с мадам идут под ручку по коридору, улыбаются. Месье Робер кивнул мне и сказал “бонжур”. Мадам в последнее время оживилась и изменила прическу. Ей так намного лучше. Очень милая пара…»

Ходьба удавалась пока неважно. Сначала Роба ходил мелко-мелко шаркая, как старичок, и девочки подпирали его с двух сторон – без опоры он никак не мог, не получалось. Потом освоился и осмелел – шаг стал тверже и уверенней. Больничный коридор поначалу казался длиннющим, уходящим куда-то за горизонт, и надежды на то, что Роберт когда-нибудь его осилит, не было никакой. Потом в день удавалось сделать две «ходки», как с юмором стала называть эти прогулки Алена, а через пару недель, когда погода установилась и все вокруг зацвело, вышли наконец в больничный парк. Это было большой победой.