Лидку теперь не оставляли одну ни днем, ни ночью. Кто-то обязательно с ней сидел и держал за руку. Не принято было в семье Крещенских отпускать своего, любимого, родного, без поддержки. Роберт очень ее любил, тещу свою. А как ее можно было не любить? Безоговорочно приняв его, совсем еще мальчишку, только что приехавшего из Петрозаводска, в семью, Лидка напитала его любовью и домашним уютом, которого он никогда в полной мере до этого не знал. В детстве – строгая бабушка в холодном Омске, родителей нет, ушли на фронт в первые же дни войны. Потом детприемник в толстостенном Даниловском монастыре, половина которого была занята тюрьмой. Долго весь этот холод и неуют длился, долго, пока, наконец, после войны его не забрала мама, не прекращающая работать хирургом в военных госпиталях. Суровый отчим, постоянные переезды, гарнизоны, Кёнигсберг, Ленинград, Петрозаводск… Всегда на вещах, на чемоданах, нередко без своего угла, из-за чего почти всегда не дома – чего там делать-то?.. – а на улице с ребятами. Не привык к теплу, скорее даже не знал, что это такое. А тут Алена, единственная и удивительная, привела его, совсем еще зеленого и не успевшего пока зачерстветь, в свою семью, к бабе Поле, к Лидке, в удивительную любовь, в невиданную доселе нежность. Все здесь друг друга боготворили, не показно, а по-настоящему, все и жили ради друг друга. Окружен Роберт был не только заботой, но и обожанием, словно многое уже успел для семьи сделать и за это его почитали. Напитали его за всю жизнь любовью, да и почва была благодатная, помимо всего прочего еще и уважение чувствовалось. Лидка души в нем не чаяла, только и слышалось: «Робочка, Робочка!»
Он часто заходил к теще в комнату, присаживался рядом, что-то тихо рассказывал, но она уже не отзывалась, будто существовала надмирно – ни там, ни здесь, а где-то между…
Сияние
Когда Лидка ушла, Катя была рядом. Ушла она вполне буднично, бесстрашно, с облегчением, будто смерть ей была знакома. Алена с Робертом с утра уехали к врачу, Лиска пошла по своим молодым делам, а Валя тихонько посапывала на кухне под чуть слышный вальс «Амурские волны», льющийся из радио «Маяк». Лидка лежала на спине, как и обычно последнее время. Ей старались положение менять, но на боку она почему-то начинала хрипеть, словно у нее перехватывало горло. Сразу перекатывали на спину. Так и лежала гордо, с достоинством, подотканная подушками, чтоб не скатиться.
Несколько дней Лидка уже не открывала глаза, ни на что не отзывалась и просто угасала. Позвали доктора Ларошеля. «Скоро», – только и сказал.