Катя заметила, как Лидка слегка улыбнулась, словно извиняясь. И тут лицо ее на секунду исказилось, словно она преодолела наконец какое-то очень важное препятствие, и тотчас расслабилось. Черты ее мгновенно застыли, стали похожи на маску, под которой только что теплилась жизнь. Сердце Кати отчаянно забилось, оно явственно почувствовало, как отлетает родная душа.
Лидка, молодая и красивая Лидка, в легком, практически невесомом, как и она сама, платье и монисто, парила последним вздохом в танце под звуки любимого «Чардаша» Монти, сначала над комнатой, где осталась ее оболочка, где сидела ее старшая внучка, держащая бездушную и бессмысленную холодную руку. Потом невесомым и невидимым потоком беспрепятственно понеслась выше и выше, где уже не существовало ничего материального, где не нужно было ни дышать, ни плакать, ни думать, ни смеяться, где было просто отчаянно хорошо!
И вдруг издалека, окутанная туманом, показалась мама, любимая мудрая Поля, которая очень долго ждала, но совсем не торопила, просто иногда приходила во сне и тихонько сидела на лавочке в любимом дворе на Поварской, где прожила лучшие годы своей жизни. Поля сейчас была молодая и красивая, прямо как дочка, в длинном синем сарафане и ситцевой белой блузке в мелкий цветочек. Темно-русые с рыжинкой волосы в тугой косе были затейливо и аккуратно уложены вокруг головы. Ни толстых очков, ни шаркающей походки, ничего, что даже намекало бы на возраст. Возраста как такового у этой неземной Поли не было. Лидка запросто могла бы пройти мимо, не узнав, но ее потянуло к ней каким-то невероятным небесным сквознячком. Как два магнитика – плюс и минус, слились воедино и закружились в невероятной радости. Такого возвышенного чувства Лидка никогда еще не испытывала, такого счастья с ней не случалось. Из тумана, уже полупрозрачного, со всех сторон стали возникать фигуры – много улыбающихся людей, дружелюбных, ухоженных, привлекательных, приблизительно одного возраста, усредненного. Если мерить его возрастом земным, то тридцать-сорок лет, самый расцвет красоты. Лидка снова почувствовала притяжение. Хотя, что там говорить, чувствовать она ничего уже не могла. Ее за руку держала Поля, мама, за другую – папа Яков, который ушел почти полвека назад от чахотки, но сейчас возник ниоткуда и предстал перед ней, здоровый и могучий, с забытой улыбкой на лице. А вокруг-то, вокруг! Все родные и очень любимые. Вот братья, плечом к плечу, Ароша и Котя, которых она несколько десятилетий уже как потеряла, а в последние свои жизненные месяцы вдруг начала беспрестанно вспоминать, надеясь, как в детстве, на их защиту. А тут, смотрите-ка, стоят, высокие красавцы, довольные встречей, сияющие от счастья и не пытающиеся это скрыть! А рядом с ними сестренка, Идочка, как всегда хорошенькая, глаз не отвести, любимая, нежная и тихая, глядящая на нее в полном счастье темно-вишневыми еврейскими глазами. А над ней сзади возвышается Лидкин муж, Борис, удивительной породы человек, особой мужской масти, на которого все бабы, как одна, шею сворачивали и томно вздыхали. Ох, как непросто с ним было жить, как нервно… Но такую дочку подарил… дочку…