– Толя, ну что такое ты говоришь, – возмутившись, возразила Алла, высвободив наконец ногу из-под внушительного зада Анатолия. – Мы же давно с ней знакомы! Это не абы кто с улицы, а Джана! Разве можно такое говорить? Просто неприемлемо!
Но Принц все равно так мелочно и подробно нудил, так долго и высокопарно говорил о Джаниных воображаемых преступных замыслах по поводу лакомой жилплощади на улице Горького с видом на Красную площадь, что Алена тайно начала представлять, как к ней торжественно входит старенький нотариус с новехоньким портфельчиком, раскладывает все свои бумажки прямо у нее на кровати, а Джана, словно во сне, стоит посередине комнаты, делает широкие пассы руками и повторяет одно и то же слово: «Подпиши… Подпиши… Подпиши…»
– Какая разница, кто машет, – не унимался Принц. – Она Катюлю научила, вот и хорошо, пусть лучше дочка тебе перед носом ветер разгоняет, а с такими, как Джана, опасно, я нутром чую.
– Не нашего течения крови она, – подытожила Лидка.
Восстановление
В общем, выдавили из семьи прекрасное, но, как посчитали старейшины, смертоносное инородное тело Джаны. Катя продолжала исправно махать над мамой руками, но никаких видимых сдвигов заметно не было, да и настроение ее совсем не улучшалось. Вскоре с Алениной руки сняли железную клетку, посадили в кресло-каталку, и жизнь вроде как приобрела новые, давно уже забытые краски. Для всех, но не для Алены. Характер ее за это сравнительно небольшое время обмяк и заиндевел, можно сказать, попритух. То, что доставляло удовольствие ей раньше, уже интереса не вызывало. Непрочитанные книжки, с любовью выбранные Робочкой в Книжной лавке писателей, так и лежали неоткрытые около кровати, к телевизору она давно уже не подходила, постоянный телевизионный бубнеж из гостиной ее раздражал, газеты в руки не брала, да и подруги почти перестали звонить – Алена не хотела ни с кем разговаривать. Голос ее стал зыбким, как будто доносился из пещеры. Заниматься рукой, восстановлением движения и реабилитацией в целом тоже было лень. Лежать, думать о чем-то о своем – пожалуйста, а работать с медбратом, который приходил чуть ли не каждый день разрабатывать ее несчастный локоть, – ни за что. Вызвали даже психиатра, знакомого, конечно (чтобы не разносить лишних слухов по Москве), настолько безвольное и одновременно капризное поведение Алены стало всех пугать. Он поговорил с больной, долго и вдумчиво, потом выдал свой вердикт: это не конституциональная психопатия, то есть расстройство личности, а психологические последствия стресса и обездвиженности в связи со стремительным изменением жизненных привычек. Но как только Алла Борисовна встанет на ноги, все должно довольно быстро наладиться. И что домашним нужно ее постоянно отвлекать от ухода в себя, хоть как отвлекать: элементарной помощью по кухне, чтением книг, разговорами, общением с малышом, то есть всем тем, что ей предлагалось, но от чего она активно отказывалась.