Лидку наполняло счастье, она ни на секунду не думала пока о тех, кого оставила позади, она каким-то чутьем знала, что с ними все будет в порядке. А толпа вокруг нее все росла и росла, пропитывала ее какой-то всеобщей радостью и восхищением. Она далеко не всех могла припомнить, но знала, что все это родня, как есть родня, чувствовала, что связана с ними теми светящимися нитями, которые до сих пор пронизывали ее. Павочка, Катя Шиловская, Шурка – молодые, красивые, все вместе и все рядом… И это была не просто толпа, а единый организм, частью которого станет и она. Или уже стала. Может даже, высшее проявление жизни – уход из нее.

Восторг не покидал сердца, которое уже давно не билось, но так ли много это значило? Душа ее наконец предстала в своем первозданном виде. Не было нужды ни врать, ни нравиться, ни следовать чьим-то правилам и играть в ненужные игры. Какой был разительный контраст с теми, земными ощущениями! Наконец, почему-то именно тут настало время быть самой собой, говорить, что думаешь и как чувствуешь.

Лидка улыбнулась и дрогнула плечом, на котором звякнуло монисто. Тончайший туман придавал ощущение волшебства, черты лица стоящих вокруг слегка искажались и «плыли».

– Ты дома, – сказала мама, хотя Лидка отчетливо увидела, что та ничего не говорила. Она просто услышала, что мама подумала. В этот момент вся толпа закачалась, как березовая рощица, по верхушкам которой прошелся свежий ветерок. Туман заклубился с новой силой и ярко засветился изнутри, словно включились мощные прожектора.

Лидка поняла, что именно от этого тумана зависит всеобщее настроение, он наполнял все вокруг, окутывал каждого и охранял то, что не надо было видеть. Иногда был инертным, иногда словно впрыскивал легкий, еле слышный запах свежескошенной травы. Туман стал настолько плотным, что ощущался, и хотелось к нему прикоснуться, что Лидка и сделала. Она протянула руку, но ничего почувствовала и не увидела своих пальцев, погрузившихся в молоко. Почти все вокруг, кроме мамы, уже скрылись в густой дымке. Лидка снова посмотрела на свою руку – руки приковывали ее внимание – и увидела, что из каждого пальца потянулись тонкие, словно паутина, светящиеся лучики. Она перебирала пальцами, и лучики повторяли все движения легко и весело, словно Лидка играла на невидимом музыкальном инструменте.

Лидка таяла.

Она смотрела на свою лучистую руку, и та быстро теряла плотность, становясь на глазах эфемерной. Но состояние счастья не покидало ее. Рядом улыбалась мама, лучи пронизывали и ее, переплетаясь между собой и захватывая все больше и больше тумана вокруг, пока, наконец, они не сплелись в один большой тончайший кокон, целиком сокрытый в непроглядье.