– Толечка, дай, я открою, – предложила Катя и сразу взяла ключ.

В квартире было страшно. За неделю из образцово-показательной квартиры, а Толя был тем еще аккуратистом, она превратилась в натуральную помойку: из открытых дверец шкафов были вывалены вещи, на полу валялись газеты, бумаги и остатки пищи, пустые бутылки из-под всего, что можно, лежали на полу довольно странным узором… Среди бутылок стоял и телефон с выдранным из стены проводом. А еще везде на полу валялось много яичной скорлупы, словно из ухоженного и любящего порядок Принца вылупился опухший и помятый лицом и одеждой пьяница.

– Выпьем? – наивно спросил Принц. – Вино, оно в утешение. За мою Лидочку… За то, чтоб земля ей пухом, а уж вечную память я гарантирую. Ну, может, не совсем вечную, но сколько жить буду… – глаза его наполнились слезами, которые бурно потекли из-под заляпанных очков. – Не думал, что так больно-то будет… не думал…

– Толечка, поедем к нам пока… Ты не должен тут один оставаться… Что ты замариновал себя в квартире? Поживешь у нас недельку, в себя придешь, наладишь здоровье… Мы специально и приехали за тобой, – Алена гладила Принца по плечу, а тот все плакал и плакал, не в силах остановиться.

Катя открыла форточку и стала собирать мусор с пола. Холодный февральский воздух с радостью ворвался в комнату и разбавил тяжелый, застоявшийся квартирный запах морозным, зимним. Толя сел, не раздеваясь, у стола на кухне и не выпуская из рук авоськи.

– Ну на тебе, такое выкинуть! Взяла и умерла посреди полного благополучия! – Принц хлопнул себя по коленям.

– Толечка, ты же понимаешь, что она болела…

– Ожидаемая неожиданная смерть… Знаю, она жила на износ… У нее была до ужаса большая душа… Она всех любила… Слишком любила. Вас боготворила… Подруг своих… Меня, дурака старого… Как такое большое сердце могло помещаться в этом хрупком теле? Как?

– Что же делать, Толечка… Даже ушедшее счастье счастьем остается, ведь так? Я себя тоже, как могу, утешаю… Наверное, там неплохо, раз еще никто оттуда не возвращался, как думаешь? Да и потом мы будем помнить ее. Ты будешь помнить ее. Она все равно с нами. И мы так же, как и раньше, продолжаем ее любить, хотя никогда больше не увидим.

Плечи Анатолия затряслись, он начал плакать плечами.

– Никогда… – это очень долгое слово… Никогда, – снова повторил он. – Мне кажется, что я уже неделю как исчезаю, вязну где-то. Раньше крылышками, как бабочка, бяк-бяк-бяк-бяк, помнишь, как Миронов пел? А сейчас словно этими крылышками в масло попал, не вздохнуть не выдохнуть и точно уж не подняться… Это не объяснить, никак не объяснить… Кусочек сердца отщипнули… Потом еще и еще. Она просто была частью меня, или я частью ее… Попала тогда в меня, как камень в окошко… И все, и готов… Никто и никогда даже близко не мог с ней сравниться. – Принц вытер испарину на лбу, отцепился от своей авоськи и сбросил наконец пальто. – Она везде старалась найти чудеса и всегда их находила… Такая была, особая! И так с нами поступить… Бросить нас… Это же несправедливо!