Толя поднял одну из бутылок и мастерски ее открыл. По ходу передумал, видимо, что-то вспомнив, заткнул только что открытую водку обстроганной винной пробкой и полез в холодильник.

Достал одинокую бутылку с остатками спирта «Рояль» и зачем-то встряхнул ее. Снова застыл, тупо следя за тем, как успокаивается жидкость в стекле. Мутным взглядом посмотрел на стол, ища среди беспорядка какую-нибудь рюмку и стакан. Нашел, обрадовался. В рюмку до краев налил спирта, вылил в стакан, потом повторил.

– Толечка, может, сейчас пить не стоит? Давай до дому подождем, – жалобно попросила Алена.

– Не бойся, девочка, своими ногами дойду, не бойся… – Принц посмотрел на нее мятыми глазами, оперся о раковину и налил в рюмку, чуть спустив холодную, воды из-под крана, сразу выплеснув ее в стакан со спиртом. Потом еще и еще. Жидкость в стакане помутнела, побелела, приобретя легкий молочный оттенок. Принц по-отечески ласково закрыл стакан ладошкой и шмыгнул носом.

– Вот, учись, девочка: на две части спирта три части воды – и один в один! Теплая только получается, видимо, реакция тепло дает… Но мы и теплую за упокой, ничего… Я тут на днях чистый спирт поджег, вспомнил, как мы в молодости… но сноровка уже не та… Хорошо хоть дом не спалил, но харю опалил… Зато протрезвел в миг, – потом посмотрел на водку с сожалением. – Жаль, бутылек уже открыл, но ничего, выветриться не успеет, – ухмыльнулся он. – Аллуся, тебе налить? Мамочку помянуть… – он стал искать чистую тару, но все на кухне было загажено. А идти за еще одной рюмкой в гостиную не было сил.

– Толечка, давай-ка поедем уже. Там дома и выпьем. Пойдем, оставь все как есть.

Катя уже успела хоть как-то прибраться в прихожей и гостиной и даже полила цветы, совсем заброшенные и начавшие чахнуть. Подошла, подала ему упавшее на пол запачканное пальто. Толя не сопротивлялся. Он давно привык, что им управляют. Сначала Лидка, с юморком, но добродушно, немного по-хозяйски, но деликатно и со всей своей любовью, Толя это чувствовал. Теперь вот Аллуся и Катенька, Лидкина кровь. А сопротивляться не было желания – зачем? Где ему могло быть лучше, кроме как рядом с этим родными людьми, в этой любимой семье?

– Я тебе в своей комнате постелю, а сама у Робочки лягу, – предупредила Алла, как только они вошли в квартиру.

– Нет, даже не думай, я у Лидочки буду, на ее кровати… Это ж мне в утешение… – сказал Толя и, не раздеваясь, прошел к ней в комнату, будто надеялся ее там увидеть.

Но нет.

Кровать была аккуратно застелена, на подоконнике пышным цветом цвели цикламены, Лидкины любимые цветы, зимние, очень уж они бросались в глаза ярким пятном. В горке все так же кучно стояла красивая старинная посуда, разномастная, но породистая, купленная просто потому, что понравилась. Статуэтка Улановой в обористой пачке в образе умирающего лебедя, который еще не умер, но вот-вот… И большой шкаф красного дерева с коробками наверху, и фотографии на стенах, и диван с креслами, и стол, за которым они просиживали долгие часы, – все было на своих местах.