Удостоверившись, что Валентина скрылась за дверью, Лидка с заговорщицким видом стала шептать Кате на ухо:

– Не верь ни единому ее слову! Меня здесь вообще не кормят! Все едят, а мне не дают! Вон, мужик, в очочках такой, плюгавенький, ходит к Валентине, а делает вид, что ко мне – Лидочка, Лидочка… – Лидка аж скривилась, изображая свое к нему отношение и трагически взмахнула руками. – Приходит все время, ну чуть ли не каждый день! И сразу на кухню, эдакий мозгоклюй… Сам никакущий, лицо в возрастных ухабах, а жопа такая, что б уж лучше он передом уходил! – и она игриво хохотнула.

– Лидия Яковлевна, это ж ваш Анатолий! – донесся с кухни голос Валентины. – Он же вас навещает! Волнуется, переживает. А вы о нем так…

– Анатолий… – задумчиво повторила Лидка. – Знаем мы этих Анатолиев и эти переживания! Придет, сядет на мое место, все сметет со стола, и поминай как звали до следующего раза! Главное – нажраться! И забота у него такая приторная, тьфу! – она снова на секунду замолкла и задумалась: – Порой мне интересно, как развернулись бы события, если бы я приняла тогда другое решение…

– Ты о чем это? – поинтересовалась Катя.

Лидка, прервав свои мысли, повернулась к ней и внимательно посмотрела на внучку.

– Так, ничего…Ты знаешь, у меня в голове какие-то мусорные баки, и все туда скидывается. Я уже давно не хозяйка своей памяти, – спокойно заключила она. – Удивительно.

Валентина принесла чай с печеньем и поставила перед Лидкой.

– А где пряники? Были же пряники! Или овсяные печенья… Кто съел? – голос ее в секунду изменился, став капризным и требовательным.

Валентина удивленно на нее посмотрела и промолчала, лишь разведя руками.

– Давай лучше посмотрим, что я тебе привезла, – Катя начала доставать из большой сумки аккуратно сложенные продукты. Первым делом Лидкин любимый шоколад, «Тоблерон», огромную плитку, похожую на дубину. Лидка взяла его в руку и, резко взмахнув, подняла, как саблю, над головой. Полюбовалась им там, в вышине, и ласково сказала:

– Домой себе заберу, и херушки кто его у меня отнимет! Хе-руш-ки!

– А сыра тебе порезать? Попробуй, тут столько всего!.. – Катя вынула хорошенько запакованный небольшой плетеный подносик, покрытый виноградными листьями, на котором тесненько лежали пачки сыра разной формы: круглый камамбер из Нормандии, овальный «Caprice des Dieux», лоснящийся ломоть вонючего рокфора, треугольный, с заостренным концом бри и оранжевый круг реблошона, запах которого интеллигентно называют «пикантным», но нет, он неприлично резкий и невольно вызывающий на лице гримасу отвращения, переходящую в судороги.