Да и мысли туманились вместе со зрением.
После очередного обморока Алена забила тревогу, плюнув на вечные отговорки вегетососудистого профессора. Она, сразу забыв о своих недавних болячках, бросилась спасать любимого мужа. Было пока непонятно от чего, но деятельность развила активную. Ларошеля до этих пор особо не беспокоила, он же педиатр, думала, зачем спрашивать. Но вскоре поняла, что без его совета вряд ли обойдется.
Леня, услышав историю с обмороками, жутко разозлился:
– Ты взрослая умная женщина, а занимаешься какой-то хреновиной! Ты меня не просто удивила, а поставила в тупик! Сколько времени прошло с первого обращения к врачу?
– Почти полтора года… – промямлила Алена.
– Полтора года! Полтора года! – почти кричал Леня. – И что, Робе стало лучше? Он окреп? Голова перестала кружится? Полтора года! А я нужен только для того, чтобы выпить-закусить? Ты мне должна была позвонить первому, именно потому, что мы дружим!
– Ну что ты кричишь, его же наблюдает профессор, лечит… Ты бы видел, какое количество таблеток Робочка пьет! – начала было Алена.
– Ну не сложно же понять, что если лечение в течение нескольких недель, ну хорошо, месяцев никак не срабатывает, то нужна консультация у другого врача, а лучше консилиум! Это ж ясно как день! Так, дай мне время до завтра, и я все устрою! – Леня был зол как никогда.
На следующий день Ларошель действительно все устроил, не только направив Роберта в правильное место и к правильному доктору, но и поехав с ним. Чуял он неладное, нутром чуял. Самое первое и самое простое исследование – рентген головы – показал опухоль головного мозга. Доброкачественную. Большую, размером с куриное яйцо, которая сдавливала окружающие ткани. Внимательно рассматривая снимок, он все качал и качал головой, не понимая, как можно было не направить на элементарные исследования еще два года назад, когда эта опухоль, он точно знал, была намного меньше…
Роберт отреагировал странно. Он написал стихи.
Вдруг на бегу остановиться, Так, Будто пропасть на пути. «Меня не будет…» — Удивиться. И по слогам произнести: «Ме-ня не бу-дет…» Мне б хотелось Не огорчать родных людей. Но я уйду. Исчезну. Денусь. Меня не будет… Будет день, Настоянный на птичьих криках. И в окна, как весны глоток, Весь в золотых, сквозных пылинках, Ворвется Солнечный поток!.. Просыплются дожди в траву И новую траву разбудят. Ау! – послышится — Ау-у у!.. Не отзовусь. Меня не будет.
А потом следом еще стихи. Первый раз белые.
Неотправленное письмо хирургу
Уважаемый доктор! Вы еще не знаете, Что будете делать мне операцию. А мне уже сообщили, Что в мозгу у меня находится опухоль Размером с куриное яйцо. (Интересно, Кто ж это вывел курицу, Несущую такие яйца?!..) В школе по анатомии у меня были плохие отметки. Но сегодня мягкое слово «опухоль» Корябает меня и пугает. (Тем более что она почему-то растет, Вопреки моему желанию)… Нет, я верю, конечно, рассказам врачей, Что «операция пройдет как надо», Верю, что она «не слишком сложна» И «почти совсем не опасна», Но все-таки, все-таки, доктор, Я надеюсь, что в школе у Вас С анатомией было нормально, И что руки у Вас не дрожат, А сердце бьется размеренно… Ваша профессия очень наглядна, доктор, Слишком наглядна. Но ведь и мы – сочиняющие стихи — Тоже пытаемся оперировать опухоли, Вечные опухоли бесчестья и злобы, Зависти и бездумья! Мы оперируем словами. А слова – (Вы ж понимаете, доктор!) — Не чета Вашим сверлам, фрезам и пилам (Или что там еще у Вас есть?!). Слова отскакивают от людских черепов, Будто градины от железных крыш… Ну, а если операция закончится неудачей (Конечно, так у Вас не бывает, но вдруг…) Так вот: если операция окончится неудачей, Вам будет наверняка обидно. А я про все мгновенно забуду. Мне будет никак. Навсегда никак… …Однако не слишком печальтесь, доктор. Не надо. Вы ведь не виноваты. Давайте вместе с Вами считать, Что во всем виновата странная курица, Которую кто-то когда-то вывел Лишь для того, Чтоб она в человечий мозг Несла Эти яйца-опухоли.