Требовалось совсем немного, ничего сверхъестественного: два килограмма мандаринов, откуда три мандаринчика съедалось, а их место в толпе мандаринов занимали два мясистых абхазских лимона, тщательно выбранные Лидкой на рынке неизвестно по каким параметрам. Отмерялся один килограмм сахара и три чашки воды, ничего дефицитного. Вымытые мандарины нежно раздевались, половина корочек тонко нарезалась, остальные шли в цукаты. Лимонную цедру, именно цедру, без следов белого слоя, Лидка тоже филигранно кромсала в соломку. Косточки выкидывались, и вся эта прекрасно пахнущая толпа цитрусов пропускалась через мясорубку. После мясорубки следовал выжидательный период, недолгий, но все же: оранжевая красота с корочками засыпалась сахаром и отставлялась, чтобы сахар растворился. И вот дело доходило до огня, до кипения, а как только все это празднично пахнущее месиво закипало, огонь уменьшался, и варенье, ставшее к этому времени уже слегка тягучим и медовым, оставалось на малом огне. Это был очень важный для варенья период горячего отдыха, его нельзя было ни мешать, ни трогать, даже пробовать Лидка не разрешала, стоя около него как цербер. Только уменьшить огонь. Такое ощущение, что боялась спугнуть некую сказочную вареничную фею, которая прилетает только при соблюдении всех условий, кружит, как комарик, над ароматной кастрюлей, принюхивается своим крошечным курносеньким носиком, и если нравится, то взмахивает над вареньем еле заметной волшебной палочкой. И вуаля, как говорила Лидка, – почти готово! Теперь, когда фея улетит, можно засунуть в него градусник. И ждать, ни в коем случае не мешая, пока температура не дойдет до 106 градусов. Именно до 106: не больше и не меньше! И наконец снять с огня и добавить тайный ингредиент, который Лидка подливала, надо не надо, во все! Это была стопка коньяка. Коньяк придавал вареву действительно нечто волшебное, потустороннее, какую-то еле ощутимую изюминку, превращающую в общем-то простое варенье в загадочную райскую амброзию.

Мандариновое было почти всегда, варили его много, возили на дачу, раздаривали друзьям, но в холоднике под подоконником на кухне запасы его почти никогда не заканчивались. Валентина вскрыла новую баночку, полюбовалась на красоту, поднесла к носу и улыбнулась – отчаянно запахло солнцем. В синей вазочке прекрасный оранжевый цвет исчез, словно куда-то провалившись. Эх, сколько раз говорила, чтоб в обычной прозрачной подавали, но нет, «синяя красивше», подумала Валентина и, поднатужившись, понесла тяжелый поднос гостям к Лидке в комнату. Тут уже стоял дым коромыслом – курили все, кроме Тяпочки и Ветки, Тяпочка боялась сослепу сгореть, а Веточка считала, что посасывать сигарету неэстетично. Валентина поставила поднос и внимательно, пока раздавала чашки, как нянечка в детском саду, просканировала всех взглядом.