Потом перешёл к трещинам. Собирался было их залатать, как вспомнил, что приметил внутри фигурки какой-то небольшой листок бумаги. Создал плетение, руки приятно обдало теплотой, и с пальцев вперед пустились сияющие тонкие нити. Они коснулись трещины и затем проникли внутрь статуэтки.

— Щекотно, — смущенно произнесла Ефросинья.

— Я быстро, — так же смущенно произнес я и нахмурился, сосредотачиваясь на бумаге.

Плетение обвило листок, провернуло его, и я потянул его на себя. На выходе листок сначала застрял, затем начал мяться, но я развернул его так, чтобы уголок не застревал в фарфоре.

Через мгновение он уже был у меня в руке. Я с предвкушением развернул его.

«На добрую память о самом светлом ангеле, которого я знал».

И подпись — одна лишь бука «С».

— Жрец Симеон, — прошептал я.

— Что? — не поняла Ефросинья.

— Здесь тайное послание, от человека, которому вы, судя по всему, были очень дороги.

Женщина не ответила. Зачитывать послание тоже не просило. Наверное, она и так знала, что там написано.

И я не стал затягивать и вдаваться в расспросы. Создал самое тонкое плетение укрепления, и серебристые нити легли на фарфор, осторожно входя в микротрещины, не склеивая, а скорее удерживая края, чтобы те перестали расходиться. Делать это приходилось очень осторожно. Такая тонкая работа требовала терпения. Фарфор, тем более такой старый, не любил спешки.

— Не туда ведете, юноша, — вдруг произнесла Ефросинья.

Я остановился. Удивленно поднял бровь и уточнил:

— Простите?

— Возьмите чуть левее. Там трещина уходит под складку. Вы её не видите.

Я прищурился, поворачивая фигурку под другим углом. И действительно: тени рельефа пряталась тонкая, едва заметная линия.

— Благодарю за подсказку, — пробормотал я и призрак усмехнулся:

— Я слишком долго живу в этой вещи, чтобы знать каждую трещину. Даже едва заметную. Все, не отвлекайтесь.

— Да, матушка основательница, — склонив голову, ответил я.

— Не язвите, — строго произнесла призрак.

Я улыбнулся и осторожно подвёл плетение к скрытой трещине, закрепил край, потом прошёлся по основанию. А через несколько минут холод вокруг фигурки стал ровнее. Не исчез, но перестал расползаться по столешнице. То же самое проделал с другими трещинами и сколами. Позолота на крыльях чуть потеплела под светом лампы. Белый фарфор очистился, проявив мягкий молочный оттенок, а лицо ангела стало тоньше и спокойнее, будто с него сняли усталую пелену времени.

— Вот так, — довольно сказал я. — Уже лучше.

— Вы неплохо работаете, Алексей Петрович, — ответила призрак, и в ее голосе мне послышалось удивление.