— Ты можешь устроить мне встречу с Мещерским?

В динамике стало тихо:

— Сейчас? — уточнил Николай после паузы.

— Сейчас, — устало ответил я.

В трубке что-то зашуршало, словно Николай прикрыл микрофон ладонью и кому-то коротко ответил. Потом снова вернулся ко мне.

— Ты время видел?

— Видел, — ответил я. — Но мне срочно надо.

— Зачем?

Я посмотрел на закрытую калитку, за которой уже почти полностью растворилось в мягком жёлтом свете фонаря старое здание.

— Считай это моим капризом, — ответил я. — Или наитием. Но чувствую, что лучше это сделать сейчас.

— Могу попробовать, — нехотя ответил приятель. — Но сразу говорю, что ничего не обещаю. Жди.

Он завершил вызов, я же сел на лавочку, ожидая ответа. Ещё раз оглянулся на приют.

Свет в окнах постепенно гас, и дом словно засыпал. Только окна кабинета Марии Станиславовны, еще горели ровными, тёплыми квадратами. И мне почему-то стало спокойнее от мысли, что фарфоровый ангел снова стоит на своём месте.

Телефон завибрировал минут через пять. Я взглянул на экран, на котором высвечивался знакомый номер. Нажал на кнопку приема вызова.

— Слушаю.

— Это было сложно, но у меня получилось, — послышался в динамике голос Николая. — Но с одним условием: при встрече ты обязательно мне расскажешь, зачем тебе потребовался Мещерский, да еще и на ночь глядя:

— Обязательно, — улыбнулся я. — Спасибо.

— Обращайся, — буркнул Николай и завершил вызов. Я вызвал такси и, пока ждал машину, прошёлся вдоль ограды. Где-то далеко, за домами, звякнул трамвай. Подумал о том, как отнесется Мещерский к моему визиту? Все-таки именно благодаря мне он попал под наблюдение. С другой стороны, я ехал, чтобы отдать ему вещь, которую он так искал. Можно сказать, делал первый шаг к примирению.

Подъехавшая к тротуару машина вырвала меня из раздумий.

Я сел на заднее сиденье, продиктовал адрес и устроился поудобнее. Авто мягко тронулось с места, выезжая на дорогу. Мы проехали по тихим улицам Васильевского острова. В окнах домов горел свет, в квартирах за занавесками мелькали силуэты людей: кто-то накрывал на стол, кто-то пришел с работы и собирался сесть с семьей за стол, кто-то читал газету или смотрел телевизор, кто-то, ругал ребёнка за несделанные уроки. В этом всем было что-то теплое, почти домашнее.

Я откинулся на спинку сиденья и взглянул в боковое зеркало на приют, который медленно скрывался за фасадами других домов и словно прощался гаснущими окнами. В кабинете настоятельницы тоже воцарилась темнота, но она была неплотной, ведь там стояла фигурка ангела. Обновленная и на своем законном месте.