Уровень детализации и глубина мысли в этой работе граничили с гениальностью. Через сто лет критики будут воспевать её как шедевр, а любой студент-искусствовед с восторгом расшифровывал бы её смыслы часами. Вот только чего-то фундаментального здесь не хватало.
Мне хотелось узнать больше об этой женщине, но картина не сбивала меня с ног. Я не пойду спать с той глубокой душевной болью, которой пытался достичь автор. Проще говоря, работе не хватало искренности.
— Довольно сильная картина.
Я резко обернулась на голос и едва не подпрыгнула от неожиданности. Как долго он здесь стоит?
Глаза непроизвольно расширились, но я сразу заставила себя отвернуться к картине, попутно запечатлевая в памяти его профиль. Темные волосы, волевой подбородок, очки, высокий рост, британский акцент. В его позе чувствовалась расслабленная, манящая уверенность, от которой — видит бог — по ногам пробежала легкая дрожь. Его смело можно было заносить в список экспонатов этого здания.
Если я позволю себе еще один взгляд, то рискую просто уставиться на него в упор, а меня воспитывали иначе.
Краем зрения я видела, как он изучает полотно, точно так же, как я последние десять минут. Но всё мое внимание теперь было приковано к этому великолепному шестифутовому экземпляру по соседству.
И я понятия не имела, как вести себя в такой ситуации.
Что было бы нормальным? Кивнуть? Промычать что-то в знак согласия? Сказать какую-нибудь банальность про паршивую погоду?
— Сразу видно, что писал мужчина.
Черт. Слишком прямолинейно.
Он мгновенно перевел взгляд на меня.
— Это должно меня оскорбить?
Отступаем. Срочно отступаем.
Проклятье, надо было говорить о погоде.
Я нехотя заставила себя посмотреть ему прямо в глаза и это стало роковой ошибкой. Такого потрясающего оттенка зеленого я не видела никогда: глубокие изумрудные кольца и реки шалфея. Они казались почти неестественными.
Пальцы непроизвольно дернулись от желания схватить камеру и запечатлеть каждую деталь его лица. Ямочку под нижней губой, темный изгиб ресниц. Даже то, как идеально уложенные пряди падали ему на лоб — аккуратно, но с той долей небрежности, будто он только что встал с постели и просто провел по волосам рукой.
На нем был безупречный наряд в стиле английского поместья: вязаный жилет, рубашка, ботинки челси и твидовый пиджак, перекинутый через локоть. Легкая щетина стала финальным штрихом в этом образе.
Честно говоря, никакая линза не смогла бы передать эту утонченную красоту. Если бы Афродита увидела его на улице, она бы поразила его молнией из чистой ревности. Наверное, мне вообще не стоило открывать рот.