Сейчас был бы самый подходящий момент, чтобы замолчать. Наши взгляды столкнулись. От него исходили волны раздражения, и я буквально чувствовала, как он прожигает дыру в моей голове.
Тем не менее, я продолжила:
— Возьмите, к примеру, натюрморты Марии ван Остервейк. Это всего лишь букет цветов, но вы чувствуете связь в каждом изгибе лепестка. Она боготворит цветы, обожает их каждой клеточкой своего существа и заставляет вас делать то же самое. Только женщина может так любить что-то неодушевленное. А это?
Я прищурилась, вчитываясь в имя на табличке. Предсказуемо, ведь я оказалась права.
— Похоже,Шоу больше заботило то, как бы покрасоваться своей мелкой моторикой, чем создать настоящую связь. Эта женщина для него предмет исследования, а не муза.
Не всегда можно с ходу определить пол автора, но иногда, если добавить немного критического анализа, всё становится ясно как день.
— Это жестокая картина, — я рискнула еще раз взглянуть на него. Он стоял такой неподвижный, словно высеченный из камня.
— Здесь и не должно бытьблизости , — процедил он сквозь зубы. — «Когда дело касается искусства, важно не прятать свое безумие».
Пожалуй, он заслуживал большего уважения, раз цитирует Аттикуса.
— Верно. Но что еще? Тут есть кровь, увечья и…
— Вы художница? — резко перебил он.
Я нахмурилась от такой беспардонности.
— Нет.
Он вскинул бровь.
— Скульптор?
— Нет, но…
— Иллюстратор? Дизайнер? Фотограф? — перечислял он. — Может, у вас есть степень по искусствоведению?
Я покачала головой, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение.
— Формально нет, однако…
— Тогда по какому праву вы делаете подобные замечания? Вы уж точно не входите в число уважаемых критиков.
Вот же засранец.
Не стоило заводить разговор о чертовой картине, если он не способен вынести чужого мнения.
Я шумно выдохнула.
— Может, мне стоит повторить ваш вопрос:вы оскорблены?
Его взгляд ожесточился.
— Нет. Я просто не вижу смысла выслушивать беспочвенные рассуждения человека, у которого нет ни навыков, ни опыта, ни экспертизы в этой области.
Ясно. Он просто в себе не уверен. Понятно.
— Выставлять свое искусство — значит обнажать сердце.
Так мама сказала мне, когда я впервые представила свою короткометражку на школьном фестивале и разрыдалась, когда жюри разнесло мою работу в пух и прах. Она усадила меня рядом, взяла за руку и сказала:«Ты из рода Синага, Рейна. А нага — это дракон. Ты не ждешь одобрения. Ты берешь его сама, и если нужно сжигаешь всё на своем пути».
— Возможно, вам не стоит ходить по галереям, если вы так болезненно реагируете на критику чужих работ, — бросила я.