Дыхание сбилось, пока я судорожно пыталась вспомнить, что он спросил. Прочистив горло, я наконец выдавила:
— Это лишь проницательное наблюдение человека, привыкшего замечать детали.
Мне стоило огромных усилий не уставиться на то, как перекатываются сухожилия на его предплечьях, когда он убирал руки в карманы. Я не купилась на этот напускной вид безразличия. Если бы я не изучала каждый миллиметр его облика, то пропустила бы момент, когда его густые брови едва заметно дрогнули.
— И что же привело вас к такому выводу?
Этот британский акцент можно было слушать вечно. Глубокий, элегантный, он звучал так, будто мужчина намеренно напускал на себя томности.
Он выпрямился, бросая мне немой вызов, ожидая, что я спасую. И, видит бог, это меня задело. Он выглядел как человек, привыкший всегда получать желаемое.
К несчастью для него, я была измотана недосыпом, по горло завалена стрессом, перекачана кофеином — и мне было что сказать. Он мог сколько угодно сверлить меня своими красивыми зелеными глазами, но ничто не отменяло того факта, что сейчас я была готова на что угодно ради хорошей встряски.
Мне не хотелось думать о запоротых кадрах, ждущих меня дома. Или об эссе, к которому я еще не притрагивалась. Или о дурацком тесте по факультативу, который я выбрала только из-за удобного расписания.
Поджав губы, я снова повернулась к картине. Если этот человек хочет спорить о вещах, в которых я права — что ж, я в деле.
— В этой работе заложен глубокий смысл, очевидно. Здесь есть гармония, феноменальная детализация, безупречная композиция и сочетание цветов, — я бросила на него взгляд через плечо. — Но в ней нет близости.
В последнее время все работы Шоу страдали этим недугом.
Он издал смешок, будто я действительно сошла с ума.
— Вряд-ли это произведение задумывалось как ода любви.
Я с досадой закатила глаза от его типичной мужской логики. Он, небось, в галерею-то первый раз зашел. Если честно, я даже не была на сто процентов уверена, что автор — Шоу. Я не читала табличку, просто стиль был слишком узнаваемым. Мама всегда говорила, что не стоит читать описание, пока не соберешься уходить: если тебе нужно что-то прочесть, чтобы понять картину, значит, художник плохо справился со своей задачей.
Живописец ясно дал понять, что между ним и женщиной на холсте есть какая-то связь. Но я не чувствовала её природы. В этом и заключалась часть проблемы. Второй же проблемой было поведение этого человека.
— Быть понятым значит познать близость, как говорится. Художник знает свою модель, но за всеми этими символами и красивым фоном обычные люди её не видят. Это односторонние отношения между творцом и объектом.