Потирая шею, я переключаюсь между фотографиями, чтобы получше рассмотреть отметины.
Лоуренс сказал, что отдел по борьбе с организованной преступностью взял это дело под свой контроль из-за показательного стиля убийства и пыток, происходивших незадолго до смерти. Символы, вырезанные на коже жертвы, — единственная причина, по которой Лоуренс подумал, что это может быть «мой человек».
Даже с одного взгляда я уверена, что это не он.
Рваные линии, покрывающие грудь мужчины, далеки от идеальных. Я имею в виду, что он мог вырываться и сопротивляться нападавшему. Но Тень всегда работает с определенным изяществом и художественным замыслом. Он ни за что не сделал бы такие неровные отметины, не говоря уже о том, чтобы выстрелить кому-то в голову и не попасть точно по центру.
Я бы не назвала это подражателем, но... возможно, я уже видела другую жертву, искромсанную подобным образом. Или им это выжигали как клеймо? Я помню, что в каком-то убийстве несколько месяцев назад присутствовало что-то шестиугольное. Это было одно из первых дел, которые показал мне Лоуренс, еще до того, как он начал регулярно снабжать меня материалами.
Возможно, где-то орудует другой серийный убийца, и это его почерк. Но как все связано с Крессвеллом? Не раздуваю ли я муху из слона?
Грохот разносится по всему залу. Я вздрагиваю, закрываю картинку и резко перевожу взгляд на источник шума. Я поднимаю глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как девушка в немом извинении поднимает руку, подбирая упавшую книгу.
Я снова откидываюсь на спинку стула. Может, я и правда драматизирую.
Но... почему бы не проверить похожие убийства, верно?
Вентилятор моего ноутбука начинает работать на пределе возможностей, когда я открываю интернет-браузер и ищу в местных новостях информацию о недавних смертях в надежде найти имя погибшего.
Когда полчаса проверки извещений о смерти за эту неделю и новостных статей об убийствах не приносят никаких результатов, я меняю тактику и ищу любых жертв убийств с похожим символом на теле, но не нахожу ни одной. Даже в университетской базе данных уголовных дел юридического факультета. Нет ни намека на что-то хотя бы отдаленно похожее на эту форму.
Я провожу ладонью по лицу. Ничего не находится, хотя я готова поклясться, что видела жертву, у которой этот символ был выжжен на груди.
Моя нога отстукивает ритм по полу. Где-то есть связь. Этот университет замешан в происходящем — я бы поставила на это деньги.
Я захлопываю ноутбук, вскакиваю на ноги и направляюсь к стеллажам в поисках книг, посвященных истории Крессвелла. Более старые экземпляры хранятся в зале артефактов, но Крессвелл обожает беречь свое прошлое. Так что где-то здесь должно быть более новое издание или его электронная версия.