— Вон отсюда.
Мои глаза округляются. Аудитория затихает, и все смотрят на Мэддокса так, будто у него выросла вторая голова.
— Что? — заикается Коррин, оглядывая аудиторию и молча умоляя кого-нибудь прийти ему на выручку.
— На моих занятиях орехи запрещены.
— С каких пор?
Вот именно. С каких пор, Мэддокс?
Парень рядом со мной на прошлой неделе щелкал фисташки, и никто глазом не моргнул. Вообще, не думаю, что в этом университете есть хоть одна группа с запретом на орехи.
Шоу медленно откладывает карандаш.
— Ты ставишь мои слова под сомнение?
— Э-э... Да... То есть нет.Нет . Я, гм...
—Вон .
Его тон не оставляет места для дискуссий. Коррин спешно сгребает свои вещи, пока все остальные коллективно пытаются избежать зрительного контакта как с ним, так и с Мэддоксом. Когда за Коррином щелкает дверь, напряжение в аудитории становится осязаемым в гробовой тишине.
Глаза Шоу сталкиваются с моими на одну долгую секунду, а затем он опять утыкается в свой блокнот. Это не похоже на ярость, к которой я привыкла, или на ревность, что вчера имела глупость себе вообразить.
Нет, в этот раз у меня кружится голова, а мозг проделывает целый комплекс ментальной гимнастики, чтобы оправдать собственничество, промелькнувшее в глубине его плющево-зеленых глаз.
Смысл происходящего бьет меня под дых.
Он сделал это для меня.
Мне плевать, насколько ошибочно мое предположение и насколько я безумна, раз позволяю подобной мысли задерживаться в голове, — бабочки в моем животе просто взлетают до небес.
Румянец заливает мои щеки, и я заставляю себя сосредоточиться на экране компьютера. Я не настолько особенная, чтобы из-за меня вводили всеобщие правила. И не настолько важна, чтобы из-за меня вышвыривали человека с занятия. Это не жалость к себе, а голый факт. Мне далеко до по-настоящему хороших людей, да и до совершенства тоже.
Я позволю себе этот миг, а потом вернусь домой и буду кричать в подушку из-за того, что так сильно витаю в облаках, полагая, что человеку вроде Мэддокса Шоу может быть не плевать.
От одной мысли о том, что после всего этого мне придется остаться с ним в кабинете один на один, мои пальцы начинают дрожать на компьютерной мыши. Насколько мне известно, он никогда не предлагал другим студентам встретиться после занятий.
Возьми себя в руки, Рейна.
Мне нужно перестать искать во всем скрытый смысл. Вероятно, это из уважения к моей маме — то есть опять же не имеет ко мне никакого отношения. Чаще всего именно так все и бывает.
Мои вещи оказываются в сумке, а компьютер выключен еще до того, как Шоу дает добро собираться и уходить. Я не смею посмотреть в его сторону и сразу мчусь в ближайший туалет.