На самом же деле, судя по тому, что я услышала из ее разговора с этой самой девчонкой, она считает мои работы слишком «ненормальными» и «неприемлемыми», чтобы представлять такое престижное заведение.
Я бросаю взгляд на Николь, чтобы проверить, слушала ли она, а затем снова перевожу внимание на девчонку, глазеющую на Шоу. Похоть в ее глазах заставляет меня задуматься, есть ли во мне то, что нужно, чтобы стать убийцей.
— Он занятой человек, — говорю я сквозь сжатые губы.
— У занятого человека тоже есть потребности, — ухмыляется она.
Если не считать дежурных улыбок при встрече, я никогда раньше не общалась с этой девушкой. Я даже имени ее не знаю. И теперь она заявляет мне, что хочет трахнуть нашего преподавателя? Серьезно, Николь вообще это слышит?
Я не знаю, от чего меня передергивает сильнее: от такого непрофессионализма или от того факта, что переспи она буквально с любым другим преподавателем, я бы и глазом не моргнула.
Но сним?
Взгляд девчонки перемещается на мой экран, и я в режиме реального времени наблюдаю, как она вспоминает, почему никогда со мной не общается. Ее лицо меняется, губы кривятся в презрительной гримасе, нос брезгливо морщится, и я буквально слышу ее мысли без единого слова: она думает, что со мной что-то не так.
В груди все сжимается, пока я тупо смотрю на экран. У меня едва не возникает желание закрыть видео, чтобы заняться эссе для другого предмета, но это лишь мимолетное проявление слабости.
К черту ее и ее предсказуемые, неоригинальные фильмы. Люди косятся в мою сторону, когда мои пальцы начинают стучать по клавиатуре слишком громко.
Николь вынимает наушники и наклоняется ко мне.
— Ты в порядке?
— Просто супер.
— Уверена?
Я мычу в знак согласия.
Знаете что? Пусть спят друг с другом. Это не мое дело. Они оба взрослые люди и могут делать все, что хотят. Если они после этого будут вместе, что ж, совет да любовь. Я обязательно прослежу за их дурацкими свадебными фотками и раздражающе красивыми детьми, которых они могли бы нарожать.
— Что это такое?
Голос Мэддокса заставляет меня оторваться от компьютера. Половина группы таращится на нашего профессора, награждающего уничтожающим взглядом студента, сидящего через пару мест от меня.
Парень — кажется, его зовут Коррин — замер с поднятой рукой, собираясь положить что-то в рот. Он оглядывается назад, проверяя, действительно ли именно он стал мишенью для гнева Мэддокса.
— Э-э... кешью?
Я мысленно проверяю, взяла ли я с собой шприц-тюбик с адреналином. Все в порядке, пока я их не ем. Было бы мучительно неловко, если бы у меня начался анафилактический шок посреди занятия.