Мои веки тяжелеют, когда в глубине его горла зарождается тихий рык.
— То, что я хочу сделать с тобой, любовь моя... — Его голос звучит хрипло. Сдавлено. Одержимо.
Мэддокс смещает колено, сильнее надавливая на чувствительный клитор. По позвоночнику пробегает вспышка наслаждения. Я скулю от ноющей боли, пульсирующей внизу живота в бешеном ритме.
Его запах действует на меня как самый настоящий афродизиак. Я пьяна от его близости.
Я вцепляюсь ногтями в его руки — безмолвная просьба сделать это снова. Он тихо матерится сквозь зубы и отпускает мое горло, упираясь обеими ладонями по обе стороны от моей головы, запрещая себе прикасаться ко мне.
— Останови меня, пока я не совершил ошибку.
Эти семь слов отрезвляют.
Я не хочу быть чьей-то ошибкой, и меньше всего —его . Я пытаюсь отползти от его ноги, чтобы вырваться из зоны его притяжения, но замираю, когда он удерживает меня на месте, наклоняя свое лицо к моему. Его щетина едва касается моей кожи, а губы достаточно мягкие, чтобы оставить еле заметный след. Когда он заговаривает, я не узнаю его голос. Он стал темнее, будто верх взяла другая его сторона.
— Я не говорил, что вы можете вставать.
Противоречивые сигналы.Опять .
Взгляд Мэддокса опускается к моим губам; он медленно облизывает свои, желая почувствовать их вкус.
— Вы свободны тогда, когда я скажу, что вы свободны, мисс Синага.
Я вздрагиваю от его глубокого тенора, а внутри все сжимается от вожделения. Если я не уйду отсюда, то стану той самой ошибкой, которой он меня считает.
— Это плохая затея. — Мои слова звучат так тихо, что он почти не может их расслышать.
— В этом-то мы и похожи. Нам обоим нравятся плохие затеи.
Он застывает так на мгновение. Смотрит на меня. Изучает. В последний раз прижимается ногой к моей киске, чтобы посмотреть, как я заерзаю. Затем он отстраняется, подкатывает к себе кресло и садится прямо передо мной, настолько близко, что из-за его ног я не могу свести свои.
— Если хотите уйти, то, полагаю, вы прекрасно знаете, где дверь.
Мне стоит это сделать.
В следующие пять секунд мне нужно убрать свою пятую точку с этого дивана и сбежать из кабинета, потому что ничего хорошего из этого не выйдет. Мэддокс — мойпрофессор .
Если я оговорюсь или сделаю глупость, моей стипендии конец. Мое будущее окажется под ударом. Моя надежда узнать свою семью будет уничтожена.
Но я все равно не бегу. Бог знает почему я остаюсь там, где сижу, глядя на мужчину, зажигающего фейерверки у меня в животе. Мэддокс может пустить все под откос, и все же я прикусываю нижнюю губу, представляя, как он целуется. Будет ли он щедрым любовником? Продолжит ли он смотреть на меня так одержимо? Если я соглашусь на то, что между нами назревает, это окончательно разрушит мою психику.