Это совсем не похоже на весь мой предыдущий сексуальный опыт. В нем не было и капли того жара, что пылает между нами и в моих венах. Я даже не подозревала, что можно чувствовать себя подобным образом.
— Снимите колготки.
Мое горло пересыхает. Подчиниться кажется самым естественным делом, хотя все наши отношения строились на сопротивлении. Я приподнимаю бедра, чтобы стянуть тонкую ткань, но он останавливает меня прежде, чем я успеваю опустить ее ниже бедер.
— Медленно.
В ушах шумит кровь. Я делаю глубокий вдох. Нерешительно зацепив большими пальцами резинку, я плавно веду ткань вниз по ногам, чтобы он не упустил ни единого дюйма кожи, которую я ему преподношу.
Мэддокс проводит рукой по губам, запускает пальцы в волосы, опускает ладонь по лицу, а затем сжимает пальцы в кулак и снова прижимает его к губам.
Он тоже жалеет об этом правиле.
Я не недотрога, просто у меня маловато опыта. Конечно, у меня были парни, с которыми я занималась разным. Классические вялые сексуальные интрижки в темноте и полной тишине. Из тех, после которых я шла домой, чтобы довести дело до конца, потому что, пока они получали разрядку, я мысленно составляла список покупок.
Что-то подсказывает мне, с Мэддоксом такого не будет.
Наше рваное дыхание смешивается в воздухе. Холод мягкой кожаной обивки дивана целует мою кожу. Еще одно ощущение, от которого внутри меня так и сыплются искры. Он забирает колготки, оставляя меня в одном платье и насквозь промокших трусиках. Секунды тянутся одна за другой.
Он просто смотрит. Сосредоточенно изучает каждую деталь моего тела.
В груди все сжимается, пока Мэддокс рассматривает мои татуировки. Он прослеживает взглядом линии рисунков. На одном бедре — змея, обвивающая косу, и полумесяц, на другом — гигантская хризантема, а также кинжал, пронзающий череп. На голени, поднимаясь к боковой стороне колена, красуются розовые пионы с жирными черными контурами. Остальные скрыты под платьем.
В животе все пустеет, когда я прослеживаю за его взглядом, устремленным на шрамы на моих бедрах. Чувство унижения отзывается кислотой в горле. Как я могла забыть о них?
В подростковом возрасте мне было трудно смириться с тем, почему отец меня бросил. Мама уверяла меня, что все из-за его работы, но я не верила. Единственный логический вывод, к которому тогда пришла, — я была недостаточно хороша.
Может, если бы я получала оценки получше, он бы остался. Может, если бы я снимала фильмы получше, он бы приезжал чаще, чем раз в год. Может, если бы я была идеальной дочерью, наша семья не разрушилась бы. Мама была бы счастливее с любовью всей своей жизни.