Рейна .
Нефрит в его глазах сменяется чернотой вместе с гортанным рыком. Кажется, он не может решить, то ли ему убить меня, то ли затрахать прямо на этом диване. От этого безумного взгляда мои мышцы сокращаются и вытягиваются, и я не могу удержаться от того, чтобы скользнуть двумя пальцами внутрь себя. По мне проходит дрожь.
Еще . Мне нужно еще.
Я отбрасываю последние крупицы самообладания и добавляю еще один палец, представляя, что они принадлежат ему.
— Мистер Шоу, — скулю я.
— Вот так, любовь моя, — его голос звучит хрипло. — Скажи это еще раз.
Я изгибаю пальцы, и мои бедра дергаются.
— Мэддокс.
—Черт .
Стоны сами собой срываются с моих губ, пока я продолжаю двигать пальцами внутри себя. Это ощущается лучше, чем в любой другой раз, когда я ласкала себя сама. Кто-то мог бы услышать меня, но мне абсолютно плевать. Я зависима от его полного муки взгляда. Я питаюсь его отчаянием.
— Если бы ты знала, в каких только позах я тебя не представлял, ты бы постоянно текла от одной только мысли обо мне. — Слова прорываются сквозь сцепленные зубы.
— В каких, например? — тяжело дышу я, пока влага капает на диван.
Все звуки, срывающиеся с моих губ, бесстыдны, и от этого нужда разгорается еще сильнее. Я прикусываю нижнюю губу и раздвигаю ноги шире, чтобы ввести пальцы глубже. От обострившихся ощущений мои глаза закатываются, и я смутно осознаю, что из его рта сыплется череда ругательств.
Он смотрит на меня как человек, запертый в тюрьме собственного производства и весь последний век пытающийся расшатать прутья решетки. Желваки на его челюсти ходят ходуном, грудь вздымается с каждым тяжелым вздохом.
— Я представлял, как раздеваю тебя, пока на тебе не останется ничего, кроме этой чертовой крошечной юбки. А потом я бы затрахал тебя прямо у окна, чтобы каждый мог видеть. — Мое дыхание перехватывает, пока он продолжает. — Я бы поставил тебя в сотню разных поз, чтобы все они знали, что я способен с тобой сделать.
Я не знаю, что шокирует больше: тот факт, что он говорит такие вещи, или то, что он вообще думает обо мне. Голос в глубине моей головы пытается нашептать, что он произносит это лишь из-за ситуации, в которую мы себя загнали, но я заглушаю его.
— Я думал о том, как завяжу тебе глаза, позволю бродить по моей мастерской и трахну тебя у первого попавшегося холста, к которому ты прикоснешься руками. — Он качает головой. — Реальность с тобой лучше любого сна, что я мог бы наколдовать. Твоя киска — настоящий шедевр.
Внутри все сводит спазмом, и я ускоряю темп. Мои бедра выгибаются, пульс бьется как сумасшедший. Если он прикоснется ко мне — хотя бы просто проведет рукой — мне конец.