Изумрудно-зеленые стены контрастируют с вишневым деревянным полом. На акцентной стене красуется масштабная современная работа, а на противоположном конце фойе расположены стеклянные двери, зажатые между скульптурами Афины и Гефеста.
Музей Халенбек совсем небольшой, всего два этажа. Честно говоря, я и не подозревала о его существовании еще три секунды назад.
— У тебя здесь выставлены картины? — спрашиваю я, до кого как он отвечает на мой первый вопрос.
Мэддокс кивает женщине за стойкой и проходит через автоматические двери, не дожидаясь, когда я пойду за ним. Мои ботинки скрипят по деревянному полу, пока я спешу его догнать.
— Разве тебе не нужно сначала заплатить?
Я спотыкаюсь, оглядываясь на администратора. Капитализм падет раньше, чем миллионер сделает свой частный музей бесплатным.
— Моя картина, выставлявшаяся здесь, недавно уехала обратно в Монтану, так что уже нет. И на твой третий вопрос — нет, я знаю владельца, — отвечает он еще до того, как я успеваю с ним поравняться. Тихий ропот доносится из коридора, становясь громче по мере того, как мы приближаемся к развилке в самом конце. — А насчет «зачем»? Можешь считать это университетской экскурсией.
Я закатываю глаза.
— Клянусь, лучше тебе не разыгрывать карту «любая ситуация — это возможность для учебы ». С меня учебы хватит на всю оставшуюся жизнь. Мой мозг заполнен до отказа.
— Разве это чем-то отличается от твоего обычного состояния?
Я резко поворачиваю голову в его сторону, готовая скормить этому человеку его собственные яйца. Но шальная ухмылка, которую он мне адресует, заставляет меня вместо этого в шутку стукнуть его по руке.
— Чтобы ты знал, в третьем классе я выиграла конкурс по орфографии.
— Не уверен, считается ли это, если участников было всего двое, — поддразнивает он, хотя сам этого знать не может. — Но я горжусь тобой, любовь моя.
Я уже собираюсь выдать колкий ответ, но когда мы доходим до конца коридора, он обнимает меня за талию и уводит влево. По моей коже разлетаются искры. Ощущение кажется бесконечным, хотя он вряд ли держал меня дольше трех ударов сердца.
— Тебе нельзя меня трогать, — выдыхаю я.
Мэддокс заставляет нас обоих остановиться и поворачивается, вторгаясь в мое личное пространство.
— Похоже, у нас разные взгляды на определение слова «трогать». — Его рука опускается на мое бедро, сжимая кожу сквозь слои одежды. Он проводит тыльной стороной пальцев по моей челюсти. — Это ничто по сравнению с тем, что я хочу с тобой сделать.
— Нельзя. — Слова едва вырываются, чуть громче шепота.
— Скажи мне, тебе именно нельзя меня трогать или ты сама этого не хочешь?