—Мистер Шоу. — В ее голосе и нытье, и тревога. Вот только ее бедра не разделяют этого беспокойства: она едва заметно подается вперед мне навстречу, прижимая мои костяшки к киске.

— Мне нравится, когда ты меня так называешь, — бормочу я, усиливая давление. У нее перехватывает дыхание, ресницы подрагивают. Двери закрываются, и колеса визжат по рельсам поезд снова набирает ход. — Скажи мне, что твоя киска промокла и жаждет меня.

— Ты невыносим.

Трудно уловить хоть каплю тревоги, когда эти слова вырываются со стоном.

— Если я правильно помню, ты умоляла меня не прекращать то, что я делал языком. Тебе очень даже нравится, когда я невыносим. — Я ухмыляюсь, проводя пальцами по ее киске, заставляя вздрогнуть.

Свет мигает, пока мы несемся по туннелям.

Она раздраженно — от переполняющего ее напряжения — выдыхает, когда я останавливаюсь и убираю руку обратно к ее бедру.

— Люди сочли бы это неприемлемым, мистер Шоу. — Ее раздражение перерастает в еле сдерживаемую похоть, когда я возвращаюсь к ласкам ее клитора. Она плавится в моих объятиях.

— Да? — задумчиво произношу я, вынимая руку из-под ее юбки, чтобы подцепить пальцами портупею и притянуть ее ближе к себе. — Неприемлемо — это то, что ты заявляешься в таком виде на пару, совершенно не думая о том, что у меня весь день будет стоять, пока я представляю, как вцепляюсь в эту кожу и трахаю тебя у стены.

Я раздвигаю ее бедра и прижимаю основание ладони к ее киске. Ее тело вздрагивает, и я готов поклясться, что чувствую запах возбуждения, когда перехватываю ее за колено, удерживая ноги разведенными.

Из нее вырывается тихий, прерывистый стон, и у меня самого глаза чуть не закатываются, когда ее бедра сжимают мою руку.

Тонкая ткань колготок поддается под моими пальцами и рвется прямо над входом в ее киску.

— Мэддокс!

Она ошарашенно уставляется на меня, ерзая и мечась взглядом между мной и мужчиной в другом конце вагона. Но тут же забывает о нем, когда моя костяшка снова упирается в ее клитор, надавливая так, как нужно, чтобы подвести ее к самому краю, но не дать кончить.

Когда я останавливаюсь, ее взгляд становится свирепым.

Я даже не пытаюсь скрыть ухмылку.

— Ты скажешь мне то, что я хочу услышать, или мне придется выяснять самому? — Я чувствую ее влагу сквозь ткань, но хочу, чтобы она произнесла это вслух. Не дождавшись ответа, я убираю руку. Если бы взгляды могли убивать, она бы уже сделала из меня арт-объект. — Ну так что?

Сквозь стиснутые зубы Рейна требовательно процеживает:

— Да.

Одним движением ее трусики сдвигаются в сторону, и мои пальцы находят свой дом. Ее горячая киска сжимается вокруг них, и я едва не кончаю как гребаный подросток. Влага заливает мою ладонь. Кажется противозаконным то, что я не могу насадить ее на свой член прямо в эту секунду. Я сгибаю пальцы и торжествующе ухмыляюсь, когда она зажимает рот ладонью, чтобы сдержать писк.