Ее дурманящий запах наполняет мои легкие, пока я утыкаюсь носом в ее волосы и шепчу на ухо:
— Я просто проверяю, не врешь ли ты мне снова.
Дрожь прошивает все ее тело, она смотрит на меня затуманенными карими глазами. Чувствую себя гребаным королем. Я вынимаю пальцы, чтобы добавить еще один, и двигаю ими внутри нее до тех пор, пока она не начинает с трудом удерживаться на сиденье.
Рейна издает звук, полный чувства предательства, когда я вытаскиваю пальцы и возвращаю ее промокшее белье на место, потирая ее поверх ткани. Я сдерживаю ухмылку и притворяюсь, что не замечаю ее полного неверия во взгляде, пока поправляю на ней одежду, следя за тем, чтобы юбка была опущена, а пальто прикрывало ноги для тепла.
Рейна слишком увлечена моим мысленным убийством, чтобы заметить, что мы только что сделали еще одну остановку и к нам в вагон зашел еще один человек.
— Надень наушники, смотри в окно и притворись, что меня здесь нет, — говорю я ей, как только двери закрываются и поезд продолжает тащиться по рельсам.
Она не делает ничего из этого, продолжая метать в меня гром и молнии, пока я отвечаю на электронные письма в телефоне, водя рукой вверх и вниз по ее внутренней стороне бедра, опасно близко к киске для того, чтобы лишить ее желаемого.
Если мой член пульсирует, то будет справедливо, если она тоже помучается.
Взаимная пытка длится несколько долгих, мучительных минут, пока мы наконец не доезжаем до нашей станции. Она практически сталкивает меня с сиденья и вылетает из метро, оставляя меня позади. Из-за этой паршивки мне приходится пробежаться, чтобы догнать ее и перехватить за локоть для того, чтобы она остановилась.
— Что? — рявкает она, резко поворачиваясь ко мне лицом.
Что-то подсказывает: моя самодовольная ухмылка ей не понравится, поэтому я с трудом ее сдерживаю. Без лишних слов я снимаю шарф со своей шеи, укутываю ее и ухожу вперед, так что теперь уже наступает ее очередь пыхтеть от злости и идти быстрее, чтобы догнать меня.
До дома всего двадцать минут ходьбы, но из-за весьма прискорбной проблемы с ее гардеробом я ловлю такси и задействую силу воли, которой не обладает даже Бог, стараясь удержать себя от того, чтобы согреть ее киску.
Молчание, должно быть, идет нам на пользу, потому что к тому времени, как нас высаживают в квартале от места назначения и мы обходим дом сзади, Рейна больше не выглядит так, словно хочет инсценировать мое убийство.
Да, она вся так и вибрирует, но это блеск в глазах художника, готового начать новый проект. У меня был точно такой же вид три ночи назад, когда я поднимался по ступеням заднего крыльца.