Романтика не входит в учебную программу, но убийство — тоже. Похоже, сегодня я расширяю свой учебный план.
Я придерживаю для нее дверь, пока она достает камеру, и иду позади, держась поблизости, чтобы следить за ее реакцией. Она судорожно вдыхает, когда ее рука задевает мою, и я стараюсь не ухмыляться, пока она пытается скрыть от меня свою реакцию.
Я бы рискнул предположить, что маленькая мисс Синага томится от желаний.
Держась позади, она пропускает меня в гостиную первым. Рейна нервно потирает руки в ожидании моей реакции. Наверное, думает, что я попячусь назад, упаду в обморок или сделаю то, что обычно делают люди при виде крови, покрывающей некогда белые стены и унылую серую мебель.
До того как я приложил к этому дому свою художественную руку, он больше походил на холостяцкую берлогу, где все было сплошь белым и стеклянным. А сейчас? Рейна и бровью не ведет, и ее нисколько не смущает это жуткое зрелище. Единственное, что мне удается изобразить для нее, — это приподнятые брови, пока я осматриваю пространство так, будто не я сам все это устроил.
План заключался в том, чтобы сделать сцену как можно более ужасающей. Судя по пятнам крови на потолке и хрустальной люстре, я своего добился.
— Думаешь, это дело рук твоего убийцы? — задаюсь я вопросом вслух, когда у нее появляется достаточно времени, чтобы осмотреться.
— Да, — без колебаний отвечает Рейна. Ее щеки розовеют. Неужели моя студентка смущается от того, что она так чертовски умна? Так не пойдет.
Уголки моих губ подергиваются, и я, наконец, решаю, что настала моя очередь изучать ее реакцию. Она наблюдает за мной с не меньшим скептицизмом. Неужели думает, что я сомневаюсь в ней? Если бы это был экзамен, она бы получила высший балл.
— Что делает тебя такой уверенной?
— Посмотри на это место. — Она указывает на стены и столы, словно все и так очевидно. Я жду продолжения. Она вздыхает. — Ты можешь обучать меня мизансцене, но здесь я могу учиться у мастера.
Как бы она отнеслась к тому, чтобы я вылизал ее на диване в двух футах от места, где расчленил человека? Потому что, если она повторит сказанное, я буду настаивать на том, чтобы мы осквернили место преступления.
— Тебя это впечатляет? — Я не выше того, чтобы напрашиваться на комплименты.
— Всегда.
Моя грудь расширяется от гордости. Эго, вероятно, тоже. Сомневаюсь, что я теперь вообще пролезу в дверь.
— Объясни, почему ты так уверена, что это сделал твой убийца. Это жуткое, хаотичное зрелище. — Мой голос звучит слишком воодушевленно для уравновешенного человека, созерцающего последствия кровавой бани. Но ни один из нас не нормален. Нет смысла притворяться теми, кем мы не являемся.