Он прижимает что-то длинное и тонкое к моим губам.
— Зажми в зубах.
Мои губы приоткрываются сами собой. Я кошусь вниз на кисточку для рисования. Он же это не серьезно, правда?
Я колеблюсь мгновение, но подчиняюсь его приказу и крепко зажимаю кисть зубами. Дерево поддается под моим натиском, и он опускает губы к моему уху.
— Помни, любовь моя, ни звука. Мне бы очень не хотелось, чтобы нас кто-то услышал.
Это единственное предупреждение, которое я получаю. Он хватается рукой за мою портупею и заполняет меня одним-единственным толчком. Наслаждение взрывается внутри. Я запрокидываю голову, стискивая зубами кисть, чтобы приглушить звук. Из-за растяжения слегка покалывает, но это почти незаметно на фоне чистого блаженства от того, что он внутри меня.
Моя рука отлетает назад. Бумаги и книги взмывают в воздух, с глухим стуком падая на пол. Я ахаю, но он не прекращает двигать бедрами, полностью отдавшись процессу. Мне требуется несколько попыток, чтобы извернуться и посмотреть на вещи, высыпавшиеся из его сумки.
Я замираю. Это...
Лед сковывает мои вены при виде его серьезного выражения лица. Я не могу произнести ни слова, не вынимая кисти изо рта, а он не предлагает никаких объяснений, почему по всему полу разбросаны наброски со мной.
Каждый из них сделан с разных ракурсов и в разных позах: профиль, я грызу ручку, смотрю через плечо, сижу на стуле, лежу. Есть один с татуировкой дракона у меня на спине. Некоторые эскизы были выполнены розовыми чернилами и мелом различных оттенков этого же цвета. Другие — графитом.
Это действительно не просто развлечение.
Для него это не игра и не внеучебная привычка якшаться со студентами.
Пульс грохочет в ушах, пока мы смотрим друг на друга. Я не моргаю. Мэддокс тоже. Он ласкает мою киску так, словно я уже принадлежу ему, и толкается в меня, будто сообщает что-то с каждым движением. И я принимаю все, что бы он ни предлагал. Кожа бьется о кожу. Я содрогаюсь от каждого неумолимого толчка его бедер.
Если бы не кисточка между зубами, что бы я могла сказать?
Мэддокс сжимает мой клитор, и мысли мгновенно испаряются, стоит мне требовательно податься бедрами навстречу. Тело начинает жить собственной жизнью, пока мои руки принимаются блуждать по его телу. Мне нужно больше. Весь он. Напряжение достигает пика, и я изо всех сил пытаюсь удержаться от звука.
Я кусаю кисть до тех пор, пока дерево не трещит. Он вынимает руку из моего рта, продолжая трахать отчаянными толчками и глядя так, как будто вся вселенная вращается вокруг меня. Затем заставляет тереть клитор. Большая ошибка. Я забываюсь и не успеваю сдержать рвущийся наружу стон.