— Я, блять, знал, что твои губы меня погубят, — хрипит он.
Мое тело каменеет, когда кто-то пытается открыть дверь, дергая за ручку. Мэддокс продолжает брать свое как ни в чем не бывало. Я слишком далека от реальности, чтобы предупредить его, что у кого-то может быть ключ.
Он отпускает меня настолько, чтобы я могла набрать воздуха в легкие, а затем толкается так глубоко, как я только способна принять, — а это не очень глубоко. Я могу справиться только с половиной, после чего начинаю задыхаться.
— Расслабь челюсть. — Голос резкий, как камень.
Я моргаю, сквозь слезы пытаясь разглядеть его очертания. Морщины прорезают его лоб, пока вторая рука вплетается в мои волосы. Я делаю глубокий вдох и заставляю свое тело расслабиться.
— Давай же. Прими меня...о боже , — кряхтит он. — Да. Черт. Умница моя.
Я стону, и это только заставляет его двигаться резче. Мои ногти впиваются в его подтянутые бедра, и я поддаюсь искушению. Глаза закатываются, как только давление доносится до моей киски. Мышцы на шее вибрируют от стона.
Мэддокс теряет контроль. В его движениях нет сдержанности, он подается вперед, дергаясь и толкаясь бедрами. Его взгляд затуманен, глаза то полуприкрыты, то закрыты вовсе. Брови хмурятся, он матерится, шепчет мое имя и тихо рычит.
Слюна, слезы и остатки его смазки покрывают мои щеки и опухшие губы. Мы оба слишком беспомощны, чтобы остановиться, пока я преследую свое наслаждение с ним во рту. То же безумное чувство власти пронзает меня при виде того, как он потерял голову, трахая мое горло так, словно им движут одни первобытные инстинкты, потому что этоя довела его до такого состояния.
Мэддокс внезапно полностью вырывается, рывком поднимает меня на ноги и впивается в мои губы, лаская меня с той же утраченной долей контроля. Одна его рука перемещается к основанию моего черепа. Другая обхватывает шею, подчиняя меня своей воле. Он углубляет поцелуй, толкая меня назад, или в сторону, или... я больше ничего не соображаю.
Существует только он, его губы и понимание того, что это единственное, что имеет значение. Это единственное, что когда-либо казалось правильным.
Я едва могу дышать от того, как он сжимает мою шею и как его язык врывается в мой рот, целуя меня, как утопающий, жадно хватающий воздух. Его твердый член прижат к моему животу, и все мое существо кричит от потребности почувствовать его внутри себя.
Письменный стол упирается мне в заднюю часть бедер, и он усаживает меня на него, не обращая внимания на последовавший за этим грохот. Ему плевать на окно рядом или на людей, которые могут находиться по ту сторону двери. Ни один из нас не прерывает голодный поцелуй, пока я не начинаю тянуть его за рубашку.