Мэддокс отстраняется. Мы тяжело дышим, глядя друг на друга, только он смотрит на меня с животным ликованием, переводя взгляд с моих раздвинутых ног и задравшейся юбки на обнаженную грудь, а затем на искусанные губы, которые он очерчивает большим пальцем, улыбаясь так, будто выиграл в лотерею.
— Посмотри на себя, вся такая раскрасневшаяся для меня. — Время замедляется, когда рука Мэддокса опускается к моей груди, чтобы сжать чувствительные соски пальцами, и он завороженно наблюдает за этим. — Такая красивая.
Воздух между нами становится тяжелым. Я не могу позволить ему быть со мной медленным и нежным. Будет больно, когда все закончится, если я узнаю, каково это — когда он относится ко мне с нежностью. Я притягиваю его ближе за рубашку, снова впиваюсь в его губы, и он возвращается к тому, чтобы ласкать мое тело.
Мы раздеваем друг друга одновременно: я расстегиваю пуговицы на его рубашке, он отбрасывает в сторону мои сапоги, срывает чулки и белье, оставляя на мне только юбку и портупею. Как только он остается доволен своей работой, мой сосок оказывается у него во рту, и он сжимает другую мою грудь с той же безумной потребностью, что пульсирует во мне.
Этого не было в моих планах на год. Или на всю жизнь. Я никогда не думала, что буду сидеть полуголой на столе своего профессора со вкусом его смазки во рту.
И уж точно я не думала, что буду делать это в будний день, когда на улице еще светло, а за стеной, без сомнения, ходят люди — факт, который слишком долго не приходил мне в голову.
Эта мысль бьет по тормозам в моей голове.
Вот оно, настоящее пересечение черты. Не запирание двери и не слияние наших губ. Это следующий шаг, порог, через который нельзя переступить обратно. Я не могу мыслить ясно или сформулировать то, что действительно хочу спросить, но мне нужно знать, что мы действительно делаем этот шаг вместе.
Вопрос вырывается сам собой:
— Мы переспим?
Он замирает, приподняв бровь.
— Я не собираюсь спать с тобой, Рейна. Я собираюсь тебя трахнуть. Результат будет тот же. А вот твоя способность ходить — нет.
Мой взгляд падает на его вздрагивающий член, источающий еще больше смазки. Киска пульсирует от пустоты, и прямо сейчас для меня это достаточный ответ.
Когда я встречаюсь с ним взглядом, он уже смотрит на меня — без осуждения или высокомерного прищура, которого я могла бы ожидать. Скорее так, словно я проект, в котором он пытается разобраться.
Я хмурюсь, когда он мешает мне снять с него расстегнутую рубашку. Он раскатывает доставленный неизвестно откуда презерватив и пристраивается у моего входа, до того как я успеваю обдумать происходящее.