Это способ доказать то, что всегда было предначертано судьбой.
Она знает меня. Видит меня.Понимает меня. Никто другой не понимал меня так, как она. Она выводит меня на чистую воду, закрывает глаза на весь мой беспорядок и все равно считает это ценным. Если она сопоставит детали сегодняшней ночи, не останется никаких сомнений в том, что по воле Божьей или по чистой случайности судьбы, нам с Рейной суждено быть вместе.
Я замедляю шаг и останавливаюсь, когда подхожу к дому Пэдди Хаттона. Как я и подозревал, сквозь щели в шторах гостиной мелькает свет.
Он был в моем списке большую часть года. Его жизнь отлажена как часы: проснуться, пойти на работу, заглянуть в казино во время обеденного перерыва, вернуться к своей унылой работе в страховой компании, прийти домой, поколотить жену перед ужином, а затем тупеть на диване, делая ставки с телефона.
Очевидно, по выходным он вносит разнообразие. Например, может пойти в подпольное казино с Ноланом вместо Барри или остаться там от рассвета до заката, дав жене небольшую передышку. Это держит меня в тонусе.
Что еще важнее, у него нет никаких связей с Орденом. Я перепроверил трижды. Это мое новое правило: творить искусство только из тех людей, о которых Шепард не знает. Поскольку Рейна следит за моим творчеством, теперь обеспечивать ей безопасную среду для обучения — это буквально моя обязанность.
Вода хлюпает под ногами, когда я перелезаю через забор на их крошечный задний двор. Из соседних домов пробивается лишь слабое свечение. В сочетании с грозовой ночью разглядеть что-то, кроме очертаний, трудно.
Надев перчатки, я крадусь по крыльцу и опускаюсь на колени перед дверью. Взлом замков — своего рода искусство. Скучное, но тем не менее искусство. Здесь требуются твердые руки и капля терпения. Кажется, мне это нравится только тогда, когда я наблюдаю за Рейной.
Но поскольку миссис Хаттон нет дома, старина Пэдди, скорее всего, слишком пьян, чтобы вспомнить про засов. Как обычно. А это значит, что как только замок поддается, благодаря WD-40, которой я смазал петли несколько месяцев назад, дверь открывается без единого скрипа.
Мой пульс бьется — это волнение от начала нового проекта. То самое покалывание, когда тебя переполняет творческое видение. Это мое самое любимое чувство в мире. Второе после ощущения киски Рейны на моем лице.
Я достаю из сумки тряпку, брызгаю на ткань свое домашнее средство, а затем беспрепятственно прохожу внутрь. Как и во все прошлые разы, в ту секунду, когда переступаю порог, я становлюсь другим человеком. Я больше не мужчина, а просто художник.