Медленно я проскальзываю на кухню, мимо открытой пустой коробки из-под пиццы и пивных бутылок, затем через столовую в гостиную, где занятой Пэдди хмурится в свой телефон, не замечая меня.
Остальное идет как по маслу. Зайдя со спины, я прижимаю тряпку к его носу и рту, удерживая ее на месте. Он немного дергается, я напрягаюсь, а затем он отключается. Всегда одна и та же песня.
Я вздыхаю, разминая спину. Я действительно не большой любитель драться. Так все выходит чище. А дикая мигрень, которую он получит от моей смеси, — приятный бонус.
Двадцать минут спустя малый уже отлично выглядит в своем лучшем воскресном костюме, привязанный к стулу посреди коридора между входной и задней дверями — поэтическая трагедия, которую Рейна оценила бы, будь она знакома с фэншуем. Когда обе двери расположены строго друг напротив друга, деньги приходят и тут же вылетают наружу. И в центре всего этого — Пэдди.
Я раскладываю свои инструменты на полу, и к тому времени, как я подготавливаю кухню и гостиную, обрываю лепестки искусственных пионов и разбрасываю их вокруг будущего трупа, мой объект пробуждается ото сна, хмурясь и бормоча неразборчивые слова.
Я его не виню. Трудно говорить, когда у тебя во рту лампочка.
Его глаза округляются, когда к нему возвращается сознание, и шестеренки в его гладком мозгу начинают ворочаться, подсказывая, что он, возможно — чистогипотетически , — попал в переделку. Из него вырывается невнятная, сумбурная каша звуков, пока он бьется в синтетических веревках. Он пытается вытолкнуть лампочку изо рта, но его челюсть намертво зажата вокруг нее.
Наблюдая за тем, как он мычит, я мысленно делаю пометки для будущих убийств. И почему я не начал вставлять кляпы своим объектам раньше? Никакого непрекращающегося нытья или мольбы. Никаких пронзительных криков и лжи о том, какие они невинные.
Мне не нужно признание Пэдди. Мне нужно только, чтобы он сидел смирно и украшал собой место, пока я делаю свою работу.
Вообще, это странно. Обычно я вижу в мужчинах Роланда и представляю, как бы он отреагировал в подобной ситуации. Но сейчас мне глубоко плевать, что сделал бы этот ублюдок. Я просто мужчина и его муза, у меня нет личных счетов, зато есть дама, за которой нужно ухаживать.
Не хватает интимности.
Посмотрим, скажет ли это Рейна, когда я закончу с работой.
— Пэдди, давай ближе к делу, ладно? — начинаю я. — Ты ужасный человек, но я еще хуже — разумеется, по другим причинам. Я, к примеру, не обвинялся в изнасиловании собственной жены.
Он может дергаться сколько угодно; я зафиксировал стул, привязав его к перилам лестницы и к антикварной полке. Он ни за что не перевернется.