Давление в черепе мешает стоять на месте. Горячая жидкость струится из пульсирующей раны на щеке, но я не смею к ней прикоснуться. Я слишком занята тем, что наблюдаю, как мужчина отчаянно цепляется за руку серийного убийцы, моля о пощаде. Они, должно быть, примерно одного возраста. И похожей комплекции.
Прицел моего электрошокера смещается с него на Мэддокса, а затем обратно на мужчину, чьи веки уже отяжелели и закрываются.
Это мой единственный шанс уйти, пока Мэддокс отвлечен. Мне нужно бежать. Убираться отсюда к чертовой матери и уехать как можно дальше. Начать все сначала. Забыть об отце. Прожить остаток дней, жалея обо всем, что я сделала с момента переезда сюда.
Все это между Мэддоксом и мной может оказаться какой-то больной уловкой. Игрой, чтобы скоротать время, пока я не стану его следующей жертвой.
Я должна бы испытывать к нему отвращение, быть потрясенной его работой, до глубины души напуганной тем, что могу стать его следующей мишенью. И все же я чувствую только упоение.
Я должна бы нажать на спуск. Сдать его. Позвать на помощь.
Должна. Должна. Должна. Я много чего должна сделать, но остаюсь на месте и смотрю, как Мэддокс вырубает человека на месте убийства, которое он устроил для меня.
Мое тяжелое дыхание прерывается судорожными вздохами, пока я надеюсь и молю любого слышащего меня бога дать мне мудрости принять правильное решение. Потому что чем дольше я здесь стою, тем сильнее вместе с паникой расцветает мое любопытство.
Капля холодного пота стекает по позвоночнику, когда я медленно опускаю электрошокер. Наблюдение за движениями Мэддокса гипнотизирует. То, как его глаза поблескивают от безудержного безумия, и как напрягаются жилы на его шее при каждом ударе. Иногда они сопровождаются коротким кряхтением, точь-в-точь похожим на звуки, которые он издает, когда толкается в меня.
Покрасневшая кожа моего обидчика с каждым ударом синеет. Теперь все те разы, когда меня называли чокнутой, обретают смысл, потому что я не могу избавиться от больного чувства справедливости из-за того, что он страдает от той же участи, которую минуту назад пытался уготовить мне.
Мэддокс не отступает до тех пор, пока мой обидчик не перестает дергаться, а его лицо не превращается в месиво. Наблюдать за тем, как из него вытекает багровая кровь, приносит очищение, но я скорее умру, чем признаюсь в этом вслух. Стоит глазам Мэддокса встретиться с моими, как его губы кривятся в психопатической ухмылке, от которой моя тревога резко возрастает. Я поднимаю электрошокер выше и сжимаю его крепче, чтобы скрыть дрожь в руке.