Черт, он ведь и правда может меня убить.
Он склоняет голову на бок с притворным весельем.
— Оружие? Ты со мной флиртуешь?
— Нет. — Я сглатываю.
— Что ж, в любом случае это работает.
Он ведь не серьезно пытаетсясейчас шутить? Между нами истекает кровью человек, а он ведет себя так, будто это обычное дело.
Я сильнее прижимаюсь к стене, когда он делает шаг вперед. Мне следовало бежать, пока была возможность.
Его глаза сужаются, когда он смотрит на мою щеку.
— Я спрошу тебя об этом один раз, и только один. Этот след его рук дело?
О чем он говорит? Я хмурюсь, прослеживая за его взглядом, и слабая пульсирующая боль возвращается, напоминая о нанесенном обидчиком ущербе. Рассеченная кожа — меньшая из моих проблем. Например, ну, я не знаю, как насчет того факта, чтоя стою перед серийным убийцей, который только что...
Мое внимание мечется между ним и телом на полу. Он только что... Мэддокс...
Его челюсть сжимается.
— Рейна.
Я непроизвольно вздрагиваю. Это злит его еще сильнее. Я открываю и закрываю рот, не в силах вымолвить ни слова.
—Рейна , — повторяет он, демонстративно расслабляя плечи. — Это был он или кто-то другой?
Я настороженно киваю, готовясь к обратной реакции.
Без лишних слов Мэддокс тянется к заднему карману и достает нож, протягивая его мне. Мои губы приоткрываются, пока взгляд мечется между лезвием и потерявшим сознание человеком, истекающим кровью на месте убийства. Он же не серьезно...
— Я не убиваю людей, — лепечу я, и комната качается, когда я киваю головой. Он что, сумасшедший? Пытается сделать меня соучастницей в качестве страховки?
Он пожимает плечами.
— Что ж, хорошо, это делаю я. — Мэддокс бьет мужчину по щекам до тех пор, пока тот не приходит в себя с хриплым стоном. — Никто не смеет оставлять на ней следы, кроме меня.
Одним стремительным движением Мэддокс вцепляется в волосы моего обидчика, и кожа на его шее расходится. Алые брызги летят на стену, но этот безумец не останавливается. Каждый порез и тычок кажутся неумелыми. В том, как Мэддокс калечит тело, нет ни искусства, ни изящества. Лишь короткие, резкие вспышки движений, а в его мохово-зеленых глазах поблескивает смерть. Я перестаю считать после десятой колотой раны.
Это преступление на почве страсти.
И это... завораживает.
Воссоздание убийств и созерцание пыток по телевизору — детский лепет по сравнению с тем, как это разворачивается прямо предо мной.
«Лучше он, чем я» , — произносит тихий голос в моей голове.
Рационально я осознаю, что Мэддокс мог бы сделать то же самое и со мной. Иррационально — я верю, что он этого не сделает. Он никогда не причинял мне вреда. Верит в меня так, как никто давно не верил. Заботится обо мне, когда всем остальным наплевать. Боже правый, он жестоко убивает человека вместо того, чтобы отпустить его домой с сотрясением мозга, только из-за того, что тот порезал мне щеку.