Только когда голос звучит снова, я решаюсь схватить шокер с пола и прижать его к груди.
— Возможно, я недостаточно ясно выразился. Слияние состоится. Я сказал, оно состоится, и ты сделаешь все необходимое, чтобы оно прошло по плану…
Я задерживаю дыхание, зажимая рукой рот и нос, чтобы оставаться абсолютно бесшумной. Свет пробивается сквозь ткань, скрывающую меня. Он становится ярче с каждым шагом. Он прямо здесь, передо мной.
Он молчит. Почему? Кровь шумит в ушах, крича о моей неминуемой гибели.
Слезы жгут глаза, и одна острая, как лезвие, капля скатывается по щеке. Я ввязалась в дело, которое мне не по зубам. Вот почему Лоуренс предостерегал меня держаться подальше. Вот почему Мэддокс просил меня перестать копаться в делах его жертв.
Внезапное осознание вызывает тошноту. Что, если они знают, что я вышла на их след, и это был не Мэддокс, чье присутствие я ощущала последние несколько недель?
Шаги разносятся по туннелю, становясь тише, когда он проходит мимо меня.
— Конгрессмен Уоллес проголосует «за», а если нет — ты позаботишься о том, чтобы он передумал, не так ли?
Я делаю первый вдох, не смея пошевелиться на случай, если он обернется. Шокер продолжает дрожать у меня в руке.
— Хорошо. Не хочу слышать тебя, пока все не будет…
Он слишком далеко, чтобы я могла разобрать остальное. Становится все тише и тише, пока единственным звуком не остается мой бешеный пульс. Но я остаюсь на месте еще долго после того, как последнее эхо растворяется в холодном пространстве.
Только когда все мышцы сводит судорогой, я набираюсь смелости, чтобы выползти из-под ткани. Телефон с трудом реагирует на нажатия моих онемевших пальцев, и уходит много драгоценных секунд, чтобы снова включить фонарик. Медленно, бесшумно, как мышь, за которой охотится зверь, я покидаю свое укрытие.
Я начинаю было торопиться в обратном направлении, но останавливаюсь, когда свет фонарика выхватывает еще один сундук с эмблемой в виде сот. В голове начинается настоящая война.
Если слежка за серийным убийцей не закончилась моей смертью, то это точно закончится — а есть судьбы куда страшнее смерти. В книге о Крессвелле говорилось, что элита состояла в клубе пчеловодов, и все указывает на то, что традиция жива до сих пор. Слияния? Шантаж конгрессменов? Коррупция? Я в этой игре меньше чем муравей.
Но я пришла сюда не просто так. Я потратила все свое свободное время на поиски, расследования и обдумывание тупиковых версий. Возможно, это мой единственный шанс узнать больше. Я должна это сделать.
Одной рукой я обхватываю себя, чтобы сохранить тепло, а другой вожу из стороны в сторону, освещая путь, пока разворачиваюсь и продолжаю идти по туннелю в том же направлении, куда ушел мужчина.