Ей это нравится.
Мои пальцы скользят по шрамам на её бедрах, пока я массирую след, оставшийся на ягодице. Поразительно, что она не напрягается и не ежится, когда к ним прикасаются. Хочется спросить, стеснялась ли она их когда-нибудь или просто научилась с этим жить.
— Красивая, — бормочу я, потому что влюбился бы в неё в любом виде.
Я растираю красное пятно от своей руки, любуясь контрастом цветов и формой отметины рядом с её татуировкой.
— Скажите «прости», мисс Синага. Где ваши манеры?
Оглянувшись через плечо, Рейна вызывающе вскидывает голову, её зрачки расширены.
— Заставь меня.
Черт, я люблю её.
— Не хотелось бы наказывать тебя за такое поведение.
Моя рука опускается на её упругую задницу, и она всхлипывает. Если и есть слово, описывающее меня, то это «садист», и оно идеально подходит к тому, как я дважды шлепаю её по другой половинке, чтобы выровнять розовые, как вишни, следы на её красивой маленькой попке.
Я наматываю её длинные волосы на кулак. Другая рука мучительно медленно скользит от задней стороны её икр, изгибаясь в ложбинке между бедрами, вверх к самой вершине, где хлопковая ткань темнеет с каждой секундой, пока я оставляю её в томительном ожидании.
Она судорожно выдыхает, когда я заставляю её смотреть вперед, чтобы она воспринимала мои движения только на слух и на ощупь. Я провожу по её бедрам, едва касаясь кожи под коленями. Тихий всхлип заставляет меня усмехнуться, и я повторяю движение, проводя пальцем по её киске и снова опуская его вниз по задней стороне ноги.
Когда она начинает извиваться и двигать бедрами, я опускаю руку на её нежную кожу, оставляя еще один розовый след. Рейна запрокидывает голову, вскрикивая и сжимая ноги.
Чтобы наверняка, я повторяю это еще три раза.
— Извиняйся, — требую я.
— Нет.
Это её выбор.
Мои движения медленные: я спускаюсь обратно по изгибам её ног к икрам, запечатлевая в памяти каждый дюйм её восхитительного тела, пока мой член уже предвкушающе пульсирует от смазки.
Каждый её выдох прерывист и напряжен, и я считаю это идеальным моментом для смены тактики, каждый раз проводя по её пульсирующему клитору, когда возвращаюсь вверх. Я трижды прохожусь костяшками пальцев по клитору, а затем снова опускаюсь к икрам. Когда она —и я вместе с ней — доходим до предела отчаяния, я провожу пальцем вдоль линии её трусиков, жестоко дразня, проскальзывая под пропитанную влагой ткань.
Если я не войду в неё прямо сейчас, то сойду с ума.
Её трусики насквозь мокрые. Она всхлипывает и подается бёдрами навстречу моим пальцам каждый раз, когда я приближаюсь к её киске. Рейна могла бы избавить нас обоих от этих мучений, произнеся одно жалкое слово. Но мы здесь, и оба платим цену за её упрямство.