— Слушай, что будет дальше. Я буду трахать тебя. Ты будешь кричать. И ты будешь очень,очень хорошей девочкой для меня — назовешь моё имя, когда кончишь. — Мой голос звучит как надрывный хрип. — А теперь скажи:«Да, мистер Шоу».
Она вздрагивает, когда я шлепаю её еще раз, размазывая краску.
— Да, мистер Шоу, — стонет она.
Нить, сдерживающая меня, рвётся, и я вхожу в неё до самого основания — нагло, черт возьми, без разрешений. Она принимает меня полностью, и я едва не теряю сознание. Чертовски божественно.
Она опирается на предплечье, а другая рука скользит по краске, оставляя широкие дуги и резкие, четкие мазки, пока принимает меня целиком.
Я вхожу в неё мягко и мучительно медленно, целуя каждый позвонок, потому что она заслуживает нежности. Чтобы с ней обращались как с бесценным артефактом. Как с сокровищем, которому нужно поклоняться. Ей нужно знать, что я демон в обличье человека, но я никогда не причиню ей вреда. Если её не будет рядом, я перестану существовать. Я бы искал её в каждой жизни, потому что без неё ничто не имеет смысла.
Нет.
Я не могу так.
Мне нужно видеть её.
Рейна вскрикивает, когда я выхожу из неё и разворачиваю к себе. Мои губы впиваются в её, заглушая выдох; я прижимаю её спиной к холсту, заставляя обхватить меня ногами. Я вхожу в неё, не давая прийти в себя, трахая так, словно сама судьба выбрала эту женщину стать моей погибелью.
Мои руки блуждают по её телу: от талии к груди, к изгибу шеи, затем к испачканным краской волосам.
Рейна вцепляется в мою расстегнутую рубашку, неспособная отпустить.
— Мэддокс, я… — она царапает меня, ударяя по холсту позади, и тут же снова вцепляется в меня, размазывая краску по нам обоим. Её зубы вонзаются в мои губы до крови.
— Ты знаешь, как трудно было каждый день не затаскивать тебя в свой кабинет и не трахать на диване до тех пор, пока ты не разучишься говорить?
Её ответ — спутанный набор бессвязных слов, сдавленных прерывистыми стонами прямо мне в губы. Её карие глаза туманятся: она видит меня, но взгляд совершенно расфокусирован. Она потеряна, и кажется, что единственное, что она знает, — это каково быть поглощенной мной.
Я хочу обладать каждой её частицей. Даже теми, что она пока не готова отдать или думает, что мне не нужны. Моя жизнь состоит из неё, и только из неё. Смерть для меня ничего не значит, пока я буду гореть в аду, чувствуя ее вкус на своём языке.
Мои толчки становятся неистовыми. Её сжимающаяся киска заставляет пятна плыть перед моими глазами. Она сдавливает член так сильно, что кажется, он может сломаться. Ничто не сравнится с тем, как завораживающе она сдается. Она дрожит и содрогается, выкрикивая моё имя, словно я — единственное, что существует в её сознании. Я чувствую её оргазм своей проклятой душой.