В груди образуется пустота, когда она отталкивает меня. Жаль, что я попросил её поставить камеру, чтобы запечатлеть момент, когда всё рушится.
Она берет моё лицо в свои ладони и смотрит мне в глаза.
А затем целует меня.
Она целует меня, и я едва не ломаюсь, потому что она не должна целовать меня так, как целует сейчас. Так, будто это просто шрамы и ей плевать на то, какой груз они несут.
Я запутываю пальцы в её волосах, чтобы углубить поцелуй, но она отстраняется и хрипло шепчет:
— Пожалуйста, не останавливайся.
Это меня добивает.
Я хватаю её за бёдра и вхожу в неё, как человек, окончательно потерявший человечность. Она запрокидывает голову, вскрикивая и впиваясь ногтями мне в спину. Ей без разницы, что я навсегда останусь носить на коже следы своего гнилого детства. Я не заслуживаю её, но как же сладко быть эгоистом.
Стоны Рейны становятся всё неистовее, она мечется, сжимая мой член своей киской. Она не сводит с меня глаз, хотя веки у неё подрагивают, а голова мотается из стороны в сторону, напряжение стало невыносимым.
Когда она кончает, я срываюсь в бездну вместе с ней. Я смотрю, как она переживает свой оргазм, зажмурившись в полном блаженстве и выкрикивая моё имя. Раскаленный экстаз плывет по моим венам, когда я изливаюсь в неё, наполняя до краёв, пока во мне не остается сил, чтобы дать что-то ещё.
Я никогда не смогу забыть этот вид. Краска на всём её теле делает её только прекраснее.
Я отказываюсь выходить, довольный тем, что могу держать Рейну, пока всё ещё похоронен внутри неё. Только когда её затуманенные глаза находят мои, я осторожно отлепляю её от холста, чтобы отнести в ванную. Моя грудь расширяется, когда она обвивает руками мою шею и прижимается щекой к плечу.
Включив горячую воду, я снимаю рубашку и шагаю внутрь, когда в комнату вырывается пар. Краска стекает со спины Рейны, течёт по её волосам, делает воду мутной и спиралью уходит в слив. Еще больше смывается под моими пальцами, когда я вожу ими кругами по её коже, попутно обводя татуировку дракона, извивающуюся вдоль позвоночника.
— Ты можешь стоять, любовь моя? — тихо спрашиваю я, когда смываю всё, до чего могу дотянуться.
Она кивает, медленно отстраняясь. Меня убивает необходимость отпустить её, но это не стоит риска случайной травмы.
Осторожно выходя из неё, я опускаю её ноги на пол и придерживаю, на случай если она потеряет равновесие. Теплая ладонь обхватывает мою руку, когда я тянусь за мылом, чтобы продолжить мыть её. Её губы приоткрываются при виде множества женских средств, которые я для неё купил.