— На этот раз все иначе. Она скорее напоминает силуэт, и в кадре стало меньше лишних деталей.
Он и это заметил?
— Персонаж теряет свою индивидуальность, превращаясь в объект навязчивой идеи преследователя.
Будь мама еще жива, я бы со всех ног помчалась домой, сияя от восторга, чтобы рассказать ей, что кто-тонаконец понимает мое искусство. После почти двух семестров вечного недовольства Брэдфорда я начала верить, что любые зачатки таланта были плодом моего воображения. Ноон видит это.
Конечно, работа не идеальна, но ошибки можно исправить. Он хочет, чтобы я добилась успеха. Прошло много времени с тех пор, как кто-то искренне болел за меня.
Мэддокс продолжает просмотр и нажимает на пробел, когда мы доходим до сцены, снятой в кухне Чеда. До нашего грандиозного финала.
Нервная дрожь пробегает по телу, пока я пристально изучаю профиль Мэддокса. Из всего, что мне когда-либо доводилось снимать, именно этой частью я гордилась больше всего. Даже моя актерская игра здесь казалась вполне достойной.
— Мизансцена выглядит слишком стерильной и жесткой для тех персонажей, которых вы пытаетесь изобразить.
Что?
— Кофейная чашка наполнена до краев, хотя ваша якобы измученная и зависимая от кофеина героиня не была дома весь день, — поясняет Шоу. — К тому же на столе стоит тарелка с недоеденным сэндвичем. Вы понимаете, в чем здесь ошибка?
Я невольно приоткрываю рот. Еще никто и никогда не делал мне замечаний по поводу оформления декораций.
— Ваша бедная и помешанная на чистоте протагонистка вдруг оставляет сэндвич, пролежавший там со вчерашнего дня. Это могло бы сработать, если бы вы лучше продумали окружение. На столе нет никакого другого значимого беспорядка, раскрывающего ее личность. Вы могли бы добавить пепельницу, двухнедельную газету, пустую пластиковую бутылку или хотя бы обертку от жевательной резинки. Ваша сцена выглядит искусственной.
— Возможно, это было сделано намеренно, так как убийца стремился к определенному порядку, — я понимаю, что спорить бессмысленно, ведь он прав. Я просто пытаюсь оправдаться.
Мэддокс издает короткий смешок, и я едва сдерживаюсь, чтобы не уставиться на него в изумлении.
— Перерезание горла является грязным убийством. Сделайте это достаточно быстро, и брызги крови разлетятся повсюду. Медленно — и начнется настоящая кровавая баня, так как жертва будет биться в агонии. Лучшим способом было бы...
Он внезапно замолкает, выглядя слегка потрясенным собственными словами, а затем мгновенно возвращает лицу беспристрастное выражение.
Нет, мне отчаянно хочется, чтобы он закончил свою мысль.