Профессор-Мерзавец вернулся во всей красе.
Я слишком ошеломлена, чтобы обижаться на этот выпад. Хуже того, я чувствую, как мои губы предательски пытаются дрогнуть в улыбке, потому что в глубине души я полностью согласна с его утверждением.
— На мне надето белье телесного цвета, в волосах голубая заколка, а ногти выкрашены в зеленый, — осторожно произношу я.
Он смотрит на меня с абсолютным непониманием.
— С кинематографической точки зрения в этом мало смысла, и я сомневаюсь, что издание Vogue в ближайшее время заинтересуется вашим стилистическим выбором.
— Нагота, небесная лазурь, зелень земли, жест в сторону всеведущего существа... — мой голос затихает, и я начинаю сомневаться в каждом решении, принятом в ходе работы над этим проектом. Похоже, я рано воодушевилась.
Моя работа на самом деле никуда не годится, разон даже не может разглядеть мой замысел.
Шоу вскидывает брови, безмолвно призывая меня наконец перейти к сути дела.
— Это «Сотворение Адама», — слова звучат более робко, чем мне того хотелось бы.
Он хранит молчание, и в течение десяти бесконечных секунд, кажущихся мне самыми долгими в жизни, его взгляд прикован к экрану. Внезапно температура в аудитории будто падает на добрую двадцатку градусов, и я кожей чувствую приближение опасности. Шоу резко переводит взгляд на меня, и под этим пристальным вниманием я всерьез опасаюсь, что мое сердце просто перестанет биться.
Я не в силах разгадать значение того, как приоткрылись его губы и расширились зрачки. Это больше походит на замешательство, нежели на ярость. В одно мгновение это выражение исчезает, оставляя меня в полном смятении и заставляя гадать, не привиделось ли мне все.
Его лицо снова превращается в беспристрастную маску, когда он полностью сосредотачивается на мне.
— Что вдохновило вас на убийство персонажа таким специфическим образом?
Какой пугающий вопрос. И все же он чертовски хорош.
Я отчаянно пытаюсь подобрать дипломатичный ответ, который не выдал бы тот факт, что я воссоздаю реальное преступление.
— Я... —ну же, Рейна, соберись . — Недавно я видела одну инсталляцию, представляющую собой переосмысление «Сотворения Адама».
Он подается вперед всего на дюйм, но этого достаточно, чтобы я почувствовала себя загнанной в угол. В его глазах вспыхивает хищный блеск, пригвождающий меня к месту. Зелень его радужек темнеет от пробудившегося интереса, и мне кажется, что я привлекла внимание волка.
— Неужели? И кто же автор?
Я бледнею. Сейчас было бы самое подходящее время для того, чтобы кто-нибудь ворвался в кабинет или чтобы я просто растворилась в воздухе. Я неловко ерзаю на стуле, и взгляд Шоу опускается ниже, фиксируя каждое мое мимолетное движение и изучая каждый дюйм моей фигуры, словно я являюсь музейным экспонатом.