Половина зала знает, какая она ядовитая змея. Другая половина считает ее воплощением богини. А я? Пятидюймовый шрам на моей спине знает Аннабель Шоу такой, какая она есть на самом деле, — женщиной, которая помогла превратить меня в серийного убийцу.
Я до сих пор помню взгляд, полный презрения, которым она наградила меня в первый и единственный раз, когда я приполз к ней, окровавленный и в синяках, с разорванной спиной после того, как Роланд решил провести своиуроки . Она не вытерла мои раны и не нашла слов поддержки, так нужных ребенку от матери. Женщина, родившая меня, швырнула мне полотенце и велела вытереть за собой кровавый след, испачкавший ее пол.
Возможно, я не виню ее до конца в том, что она стала ужасной матерью после всего, что ей пришлось пережить из-за Роланда, но я виню ее за то, что она превратила свою боль в оружие против других.
Она плывет ко мне, ведя за собой мою невесту. Я опрокидываю в себя виски, даже не почувствовав вкуса. Надо проверить, есть ли у бармена абсент. Если нет, сойдет и отбеливатель.
— Мэдс, — приветствует меня Эби с фальшивой нежностью.
Меня слегка подташнивает каждый раз, когда она меня так называет. Она держит взгляд где-то в моем направлении и никогда не смотрит прямо на меня, словно боится, что я всажу ей заточку, когда она меньше всего будет этого ожидать.
Она натянуто подходит ко мне и берет под руку, едва коснувшись. У меня бывали переломы, которые болели меньше, чем та боль, что я испытываю от необходимости стоять смирно. Она запечатлевает робкий поцелуй на моей щеке, и мне стоит еще больших усилий не отшатнуться.
Мать бросает взгляд по сторонам, проверяя, увидел ли кто-нибудь это самое неубедительное проявление нежности в истории. Ее глаза опускаются на мою левую руку, и отсутствие реакции — достаточное свидетельство того, что она одобряет мое кольцо.
Я купил его в дешевом магазине и планирую в обозримом будущем заставить кого-нибудь им подавиться.
— Мэддокс! — гремит Эрик Хопкинс, наследник дома Хопкинсов и переросший придурок из закрытой школы, хлопая меня по плечу, будто мы старые друзья.
Я бы сказал, что наша дружба сродни тому, насколько близок был Икар к солнцу. Иными словами, поджечь его — один из пунктов в моем списке желаний.
— Ну и приятное же вы зрелище, — говорит он достаточно громко, чтобы услышал весь зал. — Когда свадьба?
Мать вмешивается прежде, чем я успеваю сказать«никогда» :
— Сейчас мы утверждаем дату. Но можете ожидать приглашения в ближайшее время — на начало следующего года.
Простите, что?
Когда, блять, мне собирались об этом сказать? Меня заставили поверить, что это произойдет где-то между 80 месяцами и никогда.