Темно-карие глаза устремляются в мою сторону, и она вздрагивает, резко сдергивая наушники.
— Мистер Шоу, — ахает она, оглядывая наше безлюдное окружение.
Она прекрасна. Я думаю об этом каждый раз, когда вижу ее.
Вокруг нет никого, кто мог бы стать свидетелем нашего общения. Это место обычно превращается в город-призрак после времени ужина. Эта мысль не должна приводить меня в трепет, но приводит.
Если она попытается сбежать, я буду единственным, кто сможет ее поймать. Мне почти хочется, чтобы она так и сделала, дав мне повод погнаться за ней. Уверен, руководству факультета бы очень понравилось, поступи я именно так.
Рейна слишком шокирована — и так же сбита с толку моей глупостью, заставившей меня подойти к ней, — чтобы заметить эти мрачные мысли.
— Снова засиделась допоздна?
И вот я сам начинаю полноценный разговор. Неудивительно, что Роланд считает меня дураком.
Рейна косится на свой экран.
— Сейчас семь.
— Как я и сказал, уже поздно. Не самое безопасное время. — Я хмурюсь, глядя на ярко-желтый предмет, лежащий в паре дюймов от ее сумки. — Почему на столе лежит ЭпиПен?
Я вижу его у нее уже во второй раз.
Румянец окрашивает ее щеки.
— Просто на всякий случай. Пару часов назад мне показалось, что в моей еде на вынос были орехи. Я выпила антигистаминные для профилактики, но... да. Извините. Думаю, угроза миновала.
Рейна нервно смеется и запихивает его в свою коричневую кожаную сумку.
У нее аллергия на орехи? Почему это не было подчеркнуто красным в ее студенческой анкете? Это чистой воды халатность со стороны университета. Я поговорю с руководителем администрации, чтобы подобное больше не повторялось.
— На что конкретно у тебя аллергия?
Игнорируя ее протесты, я достаю ЭпиПен из ее сумки.
— Вы не можете просто так хватать вещи из моей... — Она тянется к моей руке, и я задерживаю дыхание в надежде, что она сократит расстояние. Мой пульс бешено колотится, когда она опускает руку обратно на колени, так и не коснувшись меня.
Я кручу шприц-ручку в руке, пока не нахожу маленькую черную надпись. Срок годности истекает через два месяца.
— Он у тебя один?
Она кивает.
— Мне нужен только один.
Неверно. У нее всегда должен быть один в сумке и еще один в кармане.
А также по одному в каждом помещении, куда она заходит, и на каждой паре, которую она посещает. Еще одно упущение со стороны университета.
— Какие именно орехи тебе нельзя есть?
— Эм, только древесные.
Я готов признать собственные недостатки. Незнание видов орехов — один из них. Факт, который изменится до конца сегодняшнего дня.
Ее горло вздрагивает, и предательская, мучительная, извращенная часть моей психики рисует картину: она лежит на спине, запрокинув голову за край, пока я смотрю, как она задыхается от каждого дюйма моего члена, который я в нее ввожу. Не совсем то, о чем стоит думать, когда обсуждаешь анафилаксию.